Ч. Ю.
Шрифт:
А сегодня такое утро!
— Мам, совсем забыл сказать: я позвал ребят сюда, в лес. Здесь, говорят, есть озеро, мы сбегаем искупаемся, а потом — в кино.
Мама только поводит плечом. Это имеет несколько значений:
1) она-то надеялась, что сын позанимается;
2) может, она вовсе не хочет проводить выходной в обществе его друзей;
3) впрочем — безразлично. Как знаешь!
Они останавливаются всегда в одном и том же месте — на поляне.
Здесь Николай Николаич в свое время вколотил в сосну здоровенный гвоздь для гамакового уха. А в другое ухо продевается веревка и перекидывается через
Этот почти безгласный Ниф-Ниф вовсе, кажется, и не собирается жениться на Аське, что бесит Виктора. Причем бесит не столько из-за комнаты (чулан поднадоел), сколько вообще. Из чувства справедливости. Молодая тетушка хороша собой и так прекрасно фарширует кабачки.
— Николай Николаич, — говорит он, — вы любите фаршированные кабачки?
— А? — точно просыпается этот великий ученый. А ведь шел, как человек, и даже волок на спине отвратительное, тяжелое раскладное кресло.
— Ну, Николай Николаич, это когда берут зеленый такой кабачок, срезают кожу…
— Да, да, очень люблю. А почему, собственно, вас это… заинтересовало?
— Так. Хотел знать ваш вкус.
— Я не всегда понимаю вас, Виктор.
Он последнее время стал сдержанным и даже несколько величественным. Правда, он сейчас много работает. Может, потому?
Только они разложились, женщины переобулись и собрались побродить по лесу, а Ниф-Ниф завалился в гамак, как в кустах завозилось, зашумело, засмеялось прекрасным Дашиным смехом. Пришли. Тихое ура! Чтоб никто (даже сам!) этого «ура» не слышал. «Не возлюби ближнего своего»…
Даша гладко зачесала волосы (цыганка? таитянка?). А за ней, как пришитый, Миша Романов. Тихий и зависимый: никакого твердого стояния на ногах. В свежей голубой рубашке. Хм! Благостный. А он, пожалуй, был бы ничего, если б следил за собой. Нет, не то чтобы одевался (Виктор вовсе не ханжа), а просто немного думал бы, как он выглядит со стороны. Походка, посадка головы. И потом, не так выкладывался при чтении. А то — лицо потное, на лбу жилы, шея вытянута… Нет, не может он понравиться Даше.
Возле Лиды, как всегда теперь, Алик и Женя Масальский. Тоже почему-то видно, что они имеют отношение к ней, а не к Даше. Бедная Даша!
Они все выбежали с криком из-за кустов, но, наскочив на удивленный взгляд немолодой женщины, смешались.
— Это моя мама, — ласково говорит Виктор. — А это мои друзья. — И, подсмеиваясь над собой: — Здесь все мое. Мой лес, моя поляна, моя тетя, да, да, такая красивая, по имени Ася. И… — он не решается, — наш общий друг Николай Николаевич, уже профессор.
(А профессор задремал в гамаке. О господи, старость не радость!)
Виктор говорит и пристрастно наблюдает, как знакомятся. Алик сует руку маме, успевает сказать со всей своей нелепой искренностью:
— Очень рад. Я читал работу вашего мужа. Это гениально. Поверьте мне.
И вот уж у мамы никакого колючего взгляда, а веселый, открытый, заинтересованный:
— Вы — врач?
— Будущий. Сдал документы в медицинский. Вместе с Виктором.
Маме, разумеется, сразу понравился этот Алик. И Лида, представленная
— Лида скоро будет врачом. И вот увидите, отличным!
Лида без улыбки наклоняет голову:
— Я тоже читала. Алик приносил. Я не так, как он, разбираюсь, но то, что я поняла, мне кажется очень важным. А еще какие-нибудь работы есть?
Мама хочет ответить (да, есть, осталось много набросков, вероятно, надо собрать их. Виктор знает — это теперь ее конек), но тут подлетает Даша, сияет, тянет узкую смуглую руку:
— А я — Даша.
И не нравится маме. Так, во всяком случае, кажется Виктору.
— Ну что, к озеру? — говорит он.
— К озеру, к озеру!
Миша Романов так и не успел представиться. Да он и не хотел. Это точно. Что ему Виктор и тем более его родня?.. Он здесь ради Даши. Только.
— Пойдемте с нами, — зовет Алик маму. — И вы, Ася. Пошли (Ник-Ника не зовут, поскольку он спит).
И вдруг мама и Ася соглашаются. Мама хочет знать, где это озеро, а то живут рядом и… А что до Аськи — небось от обиды. Уснул. В ее обществе.
Кресло подставляют к гамаку со спящим (он — как рыбка в сети. Отличный улов!). Рюкзак с едой и подстилкой взваливает на спину Женя (он и тут знает, как поступить), и вот они идут все вместе. Мама говорит с Лидой, смеется. Алик топчется рядом. Женя приглашает обеих сестер (а ведь они похожи — мама и Аська. Вот открытие!) поглядеть его картины. Какое-то сегодня хорошее утро. Может, поэтому такое единение? И только бедный Ниф-Ниф там, в своих сетях, в своих тенетах… Проснется — никого. Уйдет. Уйдет рыбка!
— Сейчас догоню! — говорит Виктор, ощущая особый, радостный прилив сил. Он возвращается на поляну (улов на месте), свободным концом веревки шнурует и сближает края гамака (только сонное мычание в ответ) и, скрепив это все двойным узлом, со спокойным сердцем (теперь не уйдешь!) нагоняет остальных.
— Аська, дело в шляпе!
Она занята разговором с Женей и на Виктора не обращает внимания.
Что такое купание в жаркий день, знает всякий. Это прекрасное и прохладное дело, это — радость. Даже если берега засижены людьми. Виктор плавает отлично, сложен — дай бог! Очень хороша Даша, и опять же — нарядна в своем многоцветном купальнике. Весь пляж глядит на нее. Ее зазывают играть в волейбол, какая-то смуглая компания подгоняет ради нее лодку к берегу. Но Даша только смеется победно. Зачем они ей, когда у нее здесь друзья. И еще — Виктор. Он это чувствует. И даже немного смущен этим. Он глядит на Лиду. И Лида не хуже — как странно! — гибкая, ладная. Они с Виктором плывут рядом (Даша отстала), перебираются на другую сторону озера. Там — песок, редкие сосны и почти нет людей.
— Витька, ты хороший человек? — неожиданно спрашивает Лида, закапывая ноги в песок. (Они отдыхают, обсыхают на солнышке перед новым заплывом.)
— Есть сомнения?
— Нет… не знаю. Не пойму. Ты забавный, красивый…
— Благодарю.
— Думаю, что очень способный, а вот основа, стержень… Есть они?
— Лида, дай осознать. Я не задумывался так серьезно о себе любимом.
— Ну, осознай.
— Тотчас же?
Лида молча пожимает плечами — мне, мол, безразлично, перебьюсь. Или еще одно значение: если для тебя это тяжелая задача, прости великодушно.