Ча-ча-ча

Хеллер Джейн

— Эй, посмотри-ка сюда, — сказал Кулли, протягивая мне одну из фотографий. — Это снимок тех времен, когда Эл Дауни работал в студии у Артура Мюррея. Похоже, что это где-то сороковые годы, и он танцует с какой-то женщиной.

— Дай-ка мне, — пробормотала я, выхватывая снимок из рук Кулли. Сначала я взглянула на заголовок, который гласил: Эл Дауни и его девушка — победители в конкурсе по свингу в студии танцев Форест Хиллз. Потом я всмотрелась в эту старую фотографию. От увиденного у меня перехватило дыхание: на черно-белой фотографии красивый

молодой человек обнимал привлекательную блондинку. Молодой человек был точно Элистером. Блондинка была поразительно похожа на мою мать.

— Кулли? — нервно произнесла я. — Ты говорил, что приехал сюда прямо с работы. Это значит, что вся твоя аппаратура при тебе?

— Конечно. Она в машине.

— У тебя есть такая штука, которая увеличивает изображение?

— Ты имеешь в виду лупу? Да, есть.

— Ты не мог бы принести ее? Пожалуйста.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас, если ты не против. — Кулли вскочил со стула, сходил к «джипу» и вернулся еще до того, как я поняла, что он ушел. Фотография в моих руках настолько загипнотизировала меня, что я едва отдавала себе отчет в том, что происходит вокруг.

— Знаешь, как ею пользоваться? — спросил он.

— Да. Надо просто положить ее на фотографию и смотреть сквозь нее. Правильно?

— Правильно.

Я положила лупу на лицо женщины на фотографии и склонилась над увеличенным изображением. Не было сомнений, что это очень молодая Дорис Ваксман. Она выглядела точно так же, как на старых фотографиях из нашего семейного альбома. Одежда, волосы, макияж — все соответствовало сороковым годам. Единственным отличием было то, что она улыбалась. Я ни разу не видела, чтобы моя мама улыбалась так, как этому молодому парню на фотографии — ни мне, ни моему отцу, никому. Это выражение чистого, почти детского обожания принадлежало только Элистеру Даунзу. От всего этого холодок пробежал у меня по спине.

— Эй, в чем дело, крошка? Ты как будто увидела привидение. — Кулли обнял меня так, как Элистер обнимал на фотографии мою мать.

— Кулли, я увидела не привидение. Я увидела мою мать.

— О чем это ты?

— Женщина на фотографии, та, которую в заголовке назвали девушкой Дауни, моя мать. — Во рту у меня пересохло, слова застревали в горле.

— Твоя мать? Думаю, у тебя то, что называют комплексом родителей, — промямлил Кулли. — Сонни, твоя мать мерещится тебе повсюду. Помнишь, тебе показалось, что она сидела за рулем того «кадиллака», который выезжал от Элистера и чуть в нас не врезался?

— Именно она и была тем водителем. Я спрашивала ее об этом, и она призналась мне.

— Да ты что! И как она объяснила свое появление в «Вечности»? Ты же говорила, что она никогда раньше не встречалась с Элистером.

— Именно так я и думала. Очевидно, это было не так. — Я взглянула на фотографию на столе и содрогнулась. — Она сказала, что отправилась к нему, чтобы просить его взять меня обратно на работу в газету.

— Может быть, она говорила правду.

—

Кулли, посмотри на фотографию. Подпись гласит, что это девушка Элистера. Его девушка. Это так странно, что я не знаю, что и думать.

Меня охватила непроизвольная дрожь. Кулли пошел в гардеробную, принес жакет и накинул его мне на плечи.

— Послушай, может быть, между Элистером и твоей матерью и было что-то в молодости, — сказал он. — И что из этого? Это же не значит, что они были любовниками все эти…

Кулли замолчал и посмотрел на меня. В его взгляде сквозила смесь ужаса и сочувствия. Он прочитал окончание рукописи и знал то, что знала я. Мы оба читали главу под названием «Еврейская принцесса Элистера — женщина, на которой он не смог жениться». Неожиданно мы оба почувствовали, какая угроза исходила от этой главы и от тех фотографий, которые лежали перед нами.

— О, Господи! — закричала я, ухватившись за стол, как будто это могло мне помочь. — Моя мать и есть та женщина, о которой писала Мелани. Но как? Как она могла любить Элистера все эти годы? Она же любила моего отца. Они были невероятно счастливы. По крайней мере, она так говорила мне. Она никогда не стала бы заводить шашни за его спиной. Никогда! Тем более с Элистером! Этого не может быть, просто не может быть!

Кулли пытался успокоить меня, но я не обращала на него внимания.

— Все эти годы, — кричала я, — все эти годы она поучала меня и читала мне нотации. Все эти годы она рассказывала о том, что ее брак был таким совершенным, что мне даже не дано понять этого. Проклятая лицемерка! Всю свою жизнь моя мать провела, гоняясь за человеком, который ни в грош ее не ставил. И если то, что написала Мелани, правда, тогда брак моей матери был ничем иным, как обманом!

— Есть одно «если», — напомнил мне Кулли. — Мелани могла исказить правду в угоду сенсации.

— О твоем отце и Аннетт она рассказала правду, ведь так? Ты сам говорил, что она ни на йоту не исказила эту историю.

— Да, но я не знаю, насколько ты…

— Насколько что? В силах узнать подобную тайну моей собственной матери и не сойти с ума?

Неожиданно я подумала о том, что могу добавить к списку подозреваемых в убийстве имя моей матери. Она же оказалась прелюбодейкой. Могла оказаться и убийцей. Может быть, именно она не могла остаться равнодушной к тому, что Мелани написала эту книгу. Может быть, она наняла кого-то, кто стукнул писательницу по голове.

Эта мысль показалась мне настолько отвратительной, что я не могла поднять глаза и посмотреть на Кулли. Что он теперь подумает обо мне? А он еще волновался по поводу того, что не соответствует уровню моей семьи. Смех, да и только!

Быстро! Пошутить! Нужна шутка! Элисон, не дай этой боли захлестнуть тебя. Расскажи Кулли шутку о Дорис Ваксман, его возможной теще. Ведь в твоем репертуаре должна быть шутка о теще? Быстро! Шутку!

— Кулли, — сказала я, — ты знаешь, что такое смешанные чувства?