Ча-ча-ча

Хеллер Джейн

— Обязательно, — эхом откликнулся Кулли.

— Как демерол, действует?

— Немного.

— Тогда можно грести?

— Да, но сначала найди сигнальную ракету в аварийке.

Я достала сигнальную ракету, не имея никакого понятия, что с ней делать.

— Выстрели в воздух, как из пистолета, — объяснил Кулли. — Если береговая охрана нас ищет, они ее заметят.

Я выстрелила. Ракета улетела в небо.

— Это все, что мы можем сделать, Сонни, — сказал Кулли. — Пора отплывать.

Он еще раз посмотрел на «Марлоу»,

после чего переключил свое внимание на меня.

— О'кей, дружище. Начинай грести.

— Куда? — спросила я, беря весла.

— В Брэнфорд.

— Я ни разу не была в Брэнфорде. Как я узнаю это место?

— Просто греби, пока не увидишь землю.

— Ну, это пара пустяков, — сказала я и начала грести. И гребла, гребла.

Через полчаса гребли мышцы моего пресса болели нестерпимо, ладони покрылись волдырями, а спина вообще ничего не чувствовала. К тому же меня начала пробирать дрожь.

Я посмотрела на Кулли. Он лежал на дне шлюпки с закрытыми глазами. Его тело ослабело от боли и перенесенных испытаний. Волна любви охватила меня. Я отпустила весла, открыла аварийку, достала одеяло и укрыла его. А потом снова стала грести.

Я пыталась развлекать себя шутками. Я рассказывала сама себе анекдоты, загадывала загадки и придумывала шуточные стишки, один неприличнее другого.

Потом я попыталась представить, что нахожусь в клубе здоровья Лэйтона и занимаюсь на тренажере. Я думала о том, каким плоским будет мой живот после этой гребли и какими красивыми станут у меня мышцы рук.

А еще я думала о тех приятных вещах, которыми мы займемся с Кулли, когда будем спасены — от похода в кино с остановкой в закусочной, до слушания судебного заседания штата Коннектикут, на котором Бетани приговорят к поджариванию на электрическом стуле.

Кроме того, я возносила хвалу Господу. Я благодарила Его за ту шлюпку, что спасла нас с Кулли. Я благодарила Его за демерол, который, кажется, облегчил Кулли боль. Я благодарила Его за все те летние каникулы, что провела в лагерях, без которых никогда бы не научилась грести. Я даже придумала такую игру — благодарности, воздаваемые Господу в алфавитном порядке («Спасибо за то, что есть Америка», «Спасибо за тот берег, что приближается с каждой минутой»… «Спасибо за Кулли» и так далее)

Потом я начала петь. И знаете, что я пела? Рок, песни из фильмов, рекламные заставки и тому подобное. Ну и что. Да, голос у меня неважный, но Кулли был в глубокой отключке и ни на что не обращал внимания.

«Вдоль по ручью греби, греби, греби», — распевала я, думая о том, пробовал ли тот, кто написал эту песню, проплыть на шлюпке через пролив Лонг Айленд. «Сладкие мечты зови, зови, зови».

Мечты!

Глава 25

Я гребла и пела на пронизывающем до костей ветру пролива в течение двух часов. Вдруг я увидела, что к нам приближается моторная лодка.

— Кулли! Кулли, проснись! —

закричала я, дергая одеяло.

Он повернулся, открыл глаза, сморщился от боли и снова закрыл глаза.

— Кулли, ну давай же. Послушай меня. — Я еще раз дернула за одеяло.

— А? Что? Где мы? — пробормотал он. Похоже, что он был таким сонным от лекарства. Или от шока.

— Думаю, нас сейчас спасут, — сказала я. Я надеялась, что надежда не оставит меня, даже если эта моторная лодка окажется одной из тех галлюцинаций, которые бывают у моряков от длительного пребывания в море.

К счастью, катер береговой охраны, плывущий к нам, оказался не галлюцинацией.

— О, слава Богу! — по привычке воскликнула я. У нас с Богом установились уже довольно близкие отношения. — Они нашли нас! Они действительно нас нашли!

На катере находились шестеро мужчин — два старшины и четыре моряка. Они были такими заботливыми и так помогали нам, что мне захотелось пригласить к себе домой всех шестерых.

Они дали нам одеяла, горячий кофе, привязали нашу шлюпку к своему катеру и отвезли в порт Нью Хэйвен, откуда скорая помощь доставила нас в больницу.

В больнице мне поставили диагноз «переохлаждение и боли в спине». Но что доставляло мне особое беспокойство, так это волдыри на ладонях. Кулли, бедняга, попал в хирургическое отделение, где занялись его сломанной ногой.

— Он останется здесь на ночь? — спросила я у медсестры.

— Боюсь, что да, — ответила она.

Я дождалась, пока Кулли не вывезли из хирургического отделения и не отправили в палату. Палата располагалась на седьмом этаже. Ее стены, занавески и покрывала на кроватях были тошнотворно зеленого цвета. Я никогда не понимала, почему в больницах не любят другие цвета. Неужели тошнотворный зеленый цвет ассоциируется у врачей со здоровьем и благополучием?

— Эй, Сонни, девочка моя, — проговорил Кулли слабым голосом, открыв глаза.

— Привет, — прошептала я. — Как ты себя чувствуешь?

— Ужасно. А ты? Ты столько гребла.

— Да, но подумай, какими большими станут мои груди после этого! От гребли развиваются мышцы грудной клетки.

Он улыбнулся.

— Мне нравятся твои груди, и я не хочу, чтобы они развивались.

— Спасибо. Мне твои тоже нравятся.

Тут я вспомнила, что мы не одни, и покраснела. За зеленой занавеской лежал сосед Кулли по палате.

Я отогнула штору и украдкой взглянула на этого мужчину. Он крепко спал, но я тут же узнала его.

— Кулли! — зашептала я. — Ты ни за что не угадаешь, кто твой сосед по палате.

— Ты права, — сказал он. — И кто это?

— Доктор Вейнблатт. Психоаналитик Сэнди.

Что доктор Вейнблатт делал в госпитале Нью Хэйвена, подумала я. Потом я вспомнила, что у него дача в Гилфорде, и, возможно, с ним что-то случилось во время отдыха там.

— Что с доктором Вейнблаттом? — спросила я у одной из медсестер.