Чародей
Шрифт:
Дандум исчез, но Колле по-прежнему сидел под замком в своей камере. Я освободил его, и он помог мне освободить всех остальных узников, вплоть до находившихся на двенадцатом уровне.
– Туда никто не спускается, – сказал Колле, когда мы с граф-маршалом двинулись дальше вниз. – Там никого нет.
– Это не одно и то же, – заметил я и снова кольнул мечом граф-маршала.
– Прошу вас, – взмолился он. – Я вдвое старше вас, и здесь нет поручней.
– Вы вчетверо старше меня, – сказал я, – и здесь действительно нет поручней.
– Если бы я знал, в каких условиях вы содержались, я бы
– Несомненно. Вы сделали все возможное, чтобы ничего не знать.
Мы прошли четырнадцатый уровень, затем пятнадцатый. Потом я перестал считать, но в скором времени мы вышли на каменистую равнину, где в легком ветерке слышался запах моря.
– Это сквозняк, – сказал граф-маршал. – Видимо, темница сообщается с огромными пещерами.
– Это ветер, – сказал я.
– А где же лорд Колле? – Граф-маршал обернулся. – Я думал, он шел с нами.
– Только до двенадцатого уровня. Ступайте прямо.
– Лестница кончилась.
В его голосе звучали радостные нотки. Он изнемогал от страха, пока мы спускались все ниже и ниже, и, вероятно, решил, что, достигнув последнего уровня, мы начнем подниматься обратно.
– Здесь должна быть следующая лестница, – проговорил я, обращаясь главным образом к самому себе, и снова кольнул граф-маршала острием меча.
– Но ее нет!
– Это Эльфрис, – пояснил я. – Значит, ниже находятся еще два мира: Муспель и Нифльхейм.
– Царства огня и льда, – в ужасе пробормотал он.
– Вы хотели попасть в Эльфрис, – сказал я. – Ваше желание исполнилось. Скоро настанет утро.
Мы двинулись вперед и вскоре услышали плеск волн.
– Сильные ветры здесь дуют редко, – пояснил я, – но на рассвете и в сумерках с моря тянет легкий бриз.
– Все жизнь мечтал подышать этим воздухом, – задумчиво проговорил граф-маршал, словно напрочь забыв о моем присутствии.
В сером сумраке мы спустились по усыпанному галькой берегу к самой воде. Я вложил меч в ножны, больше не видя необходимости подгонять своего спутника.
– Когда взойдет солнце? – спросил он.
Я знал, что он думает о море Митгартра, на котором, наверное, не раз наблюдал закат.
– Оно не взойдет, – сказал я. – Мы – свет Эльфриса. Вы увидите. – Судя по молчанию граф-маршала, он меня не понял. – Миры становятся все меньше по мере движения вниз. Эльфрис меньше нашего мира, хотя наверняка больше Целидона.
– Это геометрическая профессия, – сказал граф-маршал и попытался объяснить мне, что такое геометрическая прогрессия, но я не понял и сомневаюсь, что кто-либо в силах понять. – Высший мир, мир Верховного Бога, бесконечен. Мир, расположенный ниже, в сто раз меньше. Но сотая доля бесконечности все равно остается бесконечностью. Следующий по счету мир…
– Скай.
– Да, Скай, в сто раз меньше предыдущего, а следовательно, в десять тысяч раз меньше Элизия. И все равно бесконечен. Можно мне присесть на камень?
– Разумеется, милорд.
– Очень любезно с вашей стороны, сэр Эйбел. Гкхм! Доброта к пленнику. По-рыцарски благородно. С вами обращались иначе.
– В первый раз со мной обращались хорошо, милорд, но не во второй. Я совершил побег – и ее величество сочли нужным наказать меня.
– Мы потерпели поражение. –
– Однажды я сражался с ними на море, милорд, и они не столь разительно отличаются от нас, как вам кажется. Ангриды зачастую обнаруживают, казалось бы, вполне человеческие чувства. Король Гиллинг обнаруживал таковые в своей любви к Идн. Но они не люди. В остерлингах меньше человеческого, чем в короле Гиллинге, и все же они – существа, в подобных которым мы можем превратиться со временем.
Воздух постепенно светлел. Такого воздуха, как в Эльфрисе, нет нигде на свете. Воздух Ская чище самого чистого воздуха Митгартра, такой чистый, что остается кристально прозрачным даже у самого горизонта; но воздух Эльфриса источает сияние, словно огромный драгоценный камень, выдохнутый неким непостижимым существом. Наступил день, и мы увидели море, не похожее ни на одно другое, – синее, как сапфир, простирающееся в бесконечную даль, до безвестных островных государств. В лиге над нашими головами раскинулся Митгартр, подобный звездному небу безоблачной ночью. Прямо над нами находился Целидон, где в полях и лесах зеленели нежные весенние побеги. Вокруг нас простирался Эльфрис: залитые серебристым светом пространства, белые и зеленые, таинственные леса и мраморные скалы.
– Я запросто мог бы остаться здесь навеки, – пробормотал граф-маршал. – Отказаться от богатства, замка, лошадей – от всего. Я в любом случае все потеряю, если остерлинги одержат победу.
– Возможно, ваше желание сбудется, – сказал я, поскольку собирался оставить его там, но вскоре добавил: – Следуйте за мной, – ибо заметил расселину в основании скалы слева от нас.
Он подчинился.
– Куда мы идем?
– Обследовать расселину и спуститься ниже, коли получится. Я… вы не понимаете моей природы. Я тоже не понимаю, хотя знаю о ней гораздо больше вас. Я не могу использовать силы, которыми наделен. Я связан клятвой. Но я не могу изменить свою природу, которой никто из нас не понимает… По-вашему, чем пахнет?
Он принюхался:
– Морем и, кажется, полевыми цветами.
– А я чую запах серы и жалею, что с нами нет Гильфа.
Мы начали спускаться в расселину, я двигался проворно, он следовал за мной помедленнее. Клубы дыма порой накатывали на нас удушливыми волнами, порой рассеивались, оставляя после себя безжизненный, пыльный, обжигающий воздух, как в пустыне.
Граф-маршал схватил меня за руку:
– Это опасно. Вероятно, мы приближаемся к Муспелю.
– Мы уже там.
Я мельком увидел в темноте дракона.
Похоже, дракон услышал звук извлекаемого из ножен меча и помчался на нас, сначала молча, потом с ревом. Граф-маршал попытался обратиться в бегство, но упал и покатился по каменистому склону в темноту. Дракон бросился на меня, и я вонзил клинок ему в глаз.
Сколько времени я искал граф-маршала, не знаю. Мне показалось, минуту или две, но возможно, гораздо дольше. В какую бы сторону я ни поворачивал, я неизменно двигался вниз. Стало прохладно, потом холодно, и воздух, сгустившийся до состояния слизи, светился безжалостным белым светом, который обесцвечивал драгоценные камни на ножнах и кожу моих рук.