Чаромова
Шрифт:
– А опять в светлый нельзя?
– спросил моряк. Чаромора пожала плечами.
– Что ж, если ты так хочешь, можно и в светлый. Но поверь мне, черные волосы идут тебе куда больше.
Но моряк все же захотел стать снова светловолосым.
Чаромора велела ему натаскать полный чан воды, затем вскипятила ее. Не переставая ворчать, она бросила в чан щепотку какого-то белого порошка, который до этого долго искала по всем шкафам. Когда вода немного остыла, Чаромора предложила моряку вымыть ею волосы.
Моряк помыл голову и поспешил к зеркалу. Волосы его приобрели
– Спаси и помилуй!
– воскликнул моряк.-Неужели моя голова будет теперь всегда сиять, как свеча?
Чаромора рассердилась не на шутку.
– Тебе ничем не угодишь! В старые времена люди были готовы отдать все, чтобы только обзавестись вот таким сиянием вокруг головы!
– сказала она.
– Куда же я в таком виде пойду? Меня же засмеют!
– Ладно, будь по-твоему,- сказала Чаромора.- Пойди потри голову морским песком, он снимет это сияние.
Моряк опрометью выскочил из избушки и поспешил на берег. Схватив полные пригоршни песка, он тер и скреб голову до тех пор, пока до нее и дотронуться стало больно. Тогда он вернулся в дом и взглянул в зеркало. Сияние почти совсем исчезло. Непосвященный человек ни о чем бы и не догадался. Моряк успокоился.
– Если бы все это случилось не со мной, я ни за что не поверил бы, что от таких смертельных увечий можно вылечиться одними каплями. Врачи сделали бы мне не меньше семи сложнейших операций,- сказал он Чароморе.
– Ну что ж,- презрительно молвила Чаромора.- Иные не верят и тому, что видят собственными глазами. Никаких особо тяжелых повреждений у тебя не было. Руки-ноги да печенки-селезенки - все при тебе. Вот если бы чего-нибудь недоставало, то, пожалуй, я так легко не справилась бы.
Моряку не терпелось вернуться домой.
– Перевези меня на лодке,- попросил он.- А то родные волнуются.
Но Чаромора ответила, что лодки у нее нет.
– А как же ты попадаешь на материк?
– удивился моряк.- Как ты можешь жить тут, отрезанная от всего света?
– Что за глупые вопросы ты задаешь!
– воскликнула Чаромора.- Здесь мой дом. Я не смогла бы жить в том твоем мире вдали от моего дома.
– Но разве тебе не хочется иногда покататься на автомобиле?
– спросил моряк.- Или посмотреть цветные телепередачи?
– Не знаю. Пока у меня такого желания не возникало.
– Неужели и мне придется навсегда остаться здесь?
приуныл моряк.- Или я все-таки попаду когда-нибудь домой?
– Поживем-увидим. Если от моего воздушного шара будет еще какой-нибудь прок, я смогу переправить тебя на материк,- ответила Чаромора и сразу же принялась вдевать нитку в игольное ушко.
От воздушного шара остались одни клочья, да и они, облепленные мокрым песком, слиплись в комок. Веревки частью оборвались, местами намертво перепутались, иные совсем исчезли.
Пришлось здорово над ним потрудиться. Не раз терпение Чароморы готово было лопнуть, и она в сердцах отбрасывала иголку в угол. Но моряк стойко продолжал распутывать веревки, и каждый раз ему удавалось уговорить
Оставалось дождаться темной ночи.
Чаромора и моряк уселись перед домом среди кустов шиповника и принялись ждать. Солнышко пригревало, и цветы шиповника сладко пахли.
– Послушай, Чаромора, скажи на милость, почему ты вообще решила меня спасти?
– спросил моряк, удобно расположившись на траве.
– Не спаси я тебя, твоя гибель легла бы тяжким грузом мне на сердце, я бы просто места себе не находила.
Постепенно тени удлинялись. Скоро наступили сумерки, затем вечер перешел в ночь, и воздушный шар перенес Чаромору и моряка на материк.
Вернувшись домой, Чаромора почувствовала, что ее бьет озноб. Жестокие приступы кашля сотрясали все тело, нос заложило, горло опухло. В пояснице кололо, будто туда вонзили острый нож. Голова кружилась, ноги дрожали, и вся она горела, как в огне.
– Ах ты моя горемычная! Ну и продуло же тебя во время шторма! причитала с восторгом старуха, дрожа в лихорадке.
А все дело в том, что Чароморе ужасно нравилось болеть.
Чаромора принялась стелить себе постель. Она вознамерилась поболеть подольше и в свое удовольствие, потому постелила чистые простыни и достала новое пуховое одеяло. Рядом с кроватью она взгромоздила целую гору носовых платков и положила полный туесок градусников. Болея, Чаромора то и дело измеряла себе температуру, в этом-то и состояла главная прелесть болезни. К тому же, когда у Чароморы поднималась высокая температура, ей бывало жаль стряхивать градусник, и поэтому каждый раз приходилось брать новый. После болезни градусники с ртутным столбиком за сорок градусов она складывала в отдельную шкатулку и иногда вечерами, попивая чай, с удовольствием разглядывала их.
Чароморе очень не хотелось пить лекарство в этот, первый вечер болезни. Снадобья ее были уж больно сильные, к утру от болезни не осталось бы и следа.
Приготовив постель, колдунья заварила чай из шиповника с медом, но и его она не стала пить, чтобы не нарушить приятный ход болезни. Чайник она тоже водрузила на столик
около кровати, чтобы все было так, как и положено у больной.
Закончив приготовления, Чаромора улеглась в кровать и поставила себе градусник. Ртутный столбик уперся в самый конец шкалы, так что даже невозможно было определить, какая у нее температура. Чаромору кидало одновременно и в жар, и в холод.
– Ах ты моя горемычная! Какая же у тебя высокая температура! причитала она с тревожной радостью.
Чувствовала она себя на седьмом небе. И то и дело заходилась от сильного удушливого кашля.
– Ах ты моя горемычная!
– хрипела колдунья, задыхаясь.- Как же это тебя угораздило так простыть!
Кашлять было интересно, но постепенно кашель совсем вымотал ее. Как ни жаль было Чароморе лишиться такого удовольствия, но в конце концов она не выдержала и решила заварить себе целебный чай по давно придуманному рецепту: