Чарослов
Шрифт:
Лицо ее было бесстрастно, а внутри все сжималось от тревожных и туманных предчувствий. Почта колаборис разнесла новости о Фелрусе и Тайфоне по всем академиям. Пусть не везде они вызвали доверие, однако повсюду произвели эффект разорвавшейся бомбы. Теперь у каждого волшебника на уме было пророчество, а на языке — политические сплетни. Амади возвращалась в Астрофел, где в политику играли, как в азартную игру — не на жизнь, а на смерть.
В конюшне она выбросила из головы политику и пророчество и принялась осматривать путевое снаряжение: каждый рюкзак, каждое седло и лошадь,
Она решила отказаться от политических интриг по возвращении в Астрофел. Со стороны проще отслеживать распри враждующих партий и обеспечивать Шеннона и Нико своевременной информацией. Безусловно, подобная тактика вызовет немало подозрений у всех крупнейших фракций. Малейшая ошибка — и, вполне вероятно, от стражницы мокрого места не останется.
Амади улыбнулась. Ее заветнейшим желанием всегда было служить великой цели. И вот теперь ей представилась такая возможность.
Леденящий ветер дул все сильнее. Поплотнее завернувшись в накинутый на плечи плащ, стражница поспешила к себе, согреваясь мыслью о том, как ляжет в теплую постель и — хотя бы во сне — перенесется под жаркое северное солнце Астрофела.
Описав круг над головой волшебницы, капризный ветерок поспешил прочь из Звездной крепости и скатился вниз по предгорьям. Он пролетел над руинами хтонической деревушки и потревожил сонм древних призраков. Их широко распахнутые янтарные глаза еще долго смотрели ему вслед. И хотя призраки не чувствовали холода, даже их охватила дрожь. Они знали, что мир вот-вот изменится.
А ветер помчался дальше, через предгорья в долину, к Западному пути. Отсюда он повернул на север, взяв курс на теплые страны. Постепенно белоснежные равнины сменились ярко-зелеными. Ветер поспешил на запад, всколыхнул длинные волны на высокой луговой траве, пересек узкий караванный путь и взлетел на гребень горы. Здесь, на самой вершине, стояла сторожевая башня из песчаника.
Рядом с башней сидела, скорчившись, Дейдре; черные с красным крылья хлопали на ветру. Перед ней лежал прямой участок дороги — пять миль до желто-коричневых стен остроземского города. Даже в тусклом свете звезд она могла различить черепичные крыши домов и широкий восьмигранный купол храма.
Дейдре медленно встала. Лицо у нее было в слезах, а руки — в крови. У ног лежали четыре тела — тела мертвых городских стражников. Дейдре убила их по велению Тайфона: он хотел застать горожан врасплох.
Ветер усилился. Задувая под крылья Дейдре, он приподнял ее над землей. Пальцы девушки непроизвольно дернулись, сжимая в кулаке изумруд Арахеста. Ей довелось пересечь пустынные земли саванны и драться с населявшими их зверями. Она своими глазами видела, какие неописуемые вещи Тайфон творил с этими зверями при помощи Праязыка.
Ветер ослаб. Почувствовав, что сапоги опять коснулись земли, Дейдре зашагала вперед. И вновь горькие слезы — слезы стыда, беспомощности и скорби — катились по ее щекам. Она заранее оплакивала город, мучаясь мыслями о том, что вынуждена будет сделать по приказу Тайфона.
Благодаря
Их ждет встреча с истинным драконом.
Эпилог
Лингвиста душили собственные слова. Короткие, ничем не примечательные слова застревали в горле, поднимаясь прямо из старого сердца и заставляя его биться быстрее. Волшебник достал из-под плаща сонную Азуру, задремавшую на теплой груди хозяина. Та выразила свое недовольство, послав ему возмущенную фразу.
Пользуясь зрением фамильяра, волшебник встал и направился обратно к ступенькам.
— Я собираюсь спуститься вниз, — сказал он ученику. — Когда освободишься, приходи, поможешь мне.
Нико кивнул.
У лестницы Шеннон наткнулся на Боанн. Богиня за ним наблюдала.
— Ты его убедил? — спросила она.
Шеннон грустно улыбнулся и сотворил несколько светляковых чар, освещая себе дорогу.
— Сейчас он находится под впечатлением от своих новых способностей и слишком возбужден. — Волшебник немного помолчал. — Понадобится время: однажды он и сам поймет, что его способности по-прежнему ограниченны. — С помощью Азуры он видел, как Нико закрыл глаза и подставил лицо ветру.
— Никто не ожидал, что он будет так быстро прогрессировать, — сказала богиня. — Может, он прав и есть шанс, что он успеет закончить подготовку вовремя и спасет вас?
Шеннон выдохнул.
— Как знать… Конечно, я надеюсь… — Грудь волшебника вновь сдавило от странного приступа удушья. — Нико, — позвал он, стараясь обуздать свои чувства. — Помоги же мне наконец!
Юноша тут же вскочил и подбежал к наставнику; судя по выражению беспокойства на смуглом лице, его тревожило состояние Шеннона.
— К тому же дома нас ждет горшок с похлебкой, — заулыбался Шеннон. — И заметь, готовил не ты, так что гарантирую: на этот раз она не будет напоминать на вкус вареный конский пот.
Нико расхохотался и подхватил старика под руку, внимательно следя за тем, чтобы случайно не коснуться кожи волшебника. Внезапно старый лингвист резко охнул и отвернулся.
— Магистр, что с вами? Вам больно?
— Нет, нет, — как можно жестче ответил Шеннон. — Просто… — Его рука потянулась к груди. — Вот тут странное ощущение… не могу… не знаю, как описать словами…
И снова он попробовал подобрать название этому чувству. Бесполезно: все слова, идущие от души, спутывались в колючие шарики и застревали в горле. Руны слов «потеря» и «благодарность», «отчаяние» и «облегчение», «страх» и «трепет» поднимались от самого сердца крошевом из мелких осколков, и он давился ими, чувствуя, как острые края царапают гортань. Его душило пронзительное осознание неотвратимой медленной смерти…
— Может, изжога? Это я виноват: напоил вас конским потом, — попытался утешить наставника Нико.