Час эльфов
Шрифт:
Игрейна почувствовала себя более спокойно, потому что каждое слово ей давалось с усилием. Это будет длинный и утомительный путь до отдаленного владения Кармелидов, в этой скрипучей повозке, о стенки которой они стукались на каждой рытвине. Тщательно подогнанный полог пропускал внутрь лишь тонкие полоски света. От полумрака и холода все чувствовали себя почти как в могиле. Она уже проделала этот путь, только в обратном направлении, давным-давно, много лет назад, когда она была еще молоденькой девушкой, обещанной старому королю Пеллегуну. Но тогда было лето, повозка была открытой, и она глазела на окрестный пейзаж, в то время
Она смотрела на Блейза, вжавшего голову в плечи – он все еще держал на коленях свою открытую Библию и спал сном праведника. Сам Бог предал ее, заставив поверить в любовь, а потом отняв у нее все, что она любила. Утер был чуть старше ее самой, когда они встретились впервые. Два подростка в замке старика, оба у него на службе. Несмотря на свою молодость, он был одним из двенадцати стражей Великого Совета, все время старавшимся ожесточить черты своего лица, чтобы казаться более зрелым Он был так же одинок, как она, вероятно, скучая вдали от своего маленького баронского поместья Систеннен… Однажды вечером, вскоре после того как ей исполнилось пятнадцать, они целовались, и Ульфин их едва не застал. А может быть, он их и видел.
Потом Утер стал Пендрагоном, в котором поселилась любовь Ллиэн, а она в это время переживала самые черные дни своей жизни во власти герцога Горлуа. Она хотела убить себя тогда, но Горлуа подарил ей дочь, и у нее в жизни, по крайней мере, появился смысл. А затем Утер вернулся. Ради нее он дрался, ради нее отказался от Ллиэн и власти ее чар.
Рождение Артура было такой великой радостью, что она до сих пор плакала из-за этого. Все лето они наслаждались своим счастьем. В королевстве царил мир, Утер был рядом с ней… Почему же все пошло прахом? Этот вопрос не давал ей покоя с того дня, как он отобрал у нее сына. И она находила только одно объяснение: это эльфийка околдовала его, и этот проклятый Мерлин, который всегда появлялся, когда его совсем не ждали. Она держала его в своей власти, как тогда, когда он лежал без сознания, а она выкрикивала его устами свои проклятия. Эльфы не знают, что такое любовь, у них нет понятия семьи. Простое счастье короля в ее глазах должно было выглядеть как оскорбление… Вот почему она разрушила его жизнь. Если когда-нибудь ей вернут Артура, надо будет научить его ненавидеть эльфов…
Вдруг ее горькие мысли были прерваны возгласами, доносившимися снаружи. Она приподняла угол кожаного полога, а потом разом широко откинула его, когда увидела всадника, двигавшегося им навстречу.
Не дожидаясь, пока повозка остановится, она передала Анну одной из проснувшихся служанок, спрыгнула вниз и побежала к нему.
– Отец мой!
Оставив позади свой эскорт, Илльтуд пришпорил загнанного коня, взлетел на заснеженный подъем, образующий дорогу, и соскочил с седла за мгновение до того, как Игрейна бросилась ему в объятия. Несмотря на меч,
– Дочь моя…
Игрейна была такой молодой, что вполне годилась ему в дочери, и поэтому он поцеловал ее. Заплаканная девушка, вдали от своего любимого, несчастная и вынужденная оставить родные края…
– Утер жив?
– Я покинул его еще до того, как началась битва, – сказал он. – Он послал меня к тебе. Он любит тебя, Игрейна. Он думает только о тебе… Он хочет знать, простила ли ты его и любишь ли его по-прежнему.
Королева разрыдалась и упала на колени в мерзлую дорожную грязь.
– Мы даже не простились… Но это не его вина, отец мой. Это она его околдовала. Я ее ненавижу… Вы не можете даже представить, до какой степени я ненавижу ее.
Аббат поднял глаза и встретил взгляд Лео де Грана. Герцог медленно спустился с коня, подошел к ним и легонько приподнял сестру за плечи.
– Оставь меня, – закричала она, оттолкнув его.
– Это бесполезно, – прошептал ей на ухо Кармелид. – Молись сейчас за его душу. Если любишь его, это все, что ты можешь для него сделать…
Она пристально посмотрела ему в глаза, и мужчина и воин первым отвел взгляд.
Когда она обернулась, Илльтуд уже взбирался на лошадь.
– Что вы делаете?
– Я возвращаюсь назад, – сказал аббат.
– Но это безумие! – воскликнул Лео де Гран. – Скоро настанет ночь, а вы не в состоянии ехать верхом по такому морозу!
Илльтуд обреченно улыбнулся.
– Я приехал за ответом, – сказал он, глядя на Игрейну.
– Скажите же ему, что я люблю его… Конечно, я люблю его… Ради моей любви сохраните его в живых, отец мой.
Аббат снова улыбнулся, кивнул головой и тронул поводья. Не сказав больше ни слова, он поскакал в сторону сражения.
XIV
МЕЧ В КАМНЕ
– Вы убьете меня, так ведь?
Ллиэн вздрогнула. Погрузившись в свои невеселые мысли, она не слышала, как Герри подъехал на своем муле вплотную к ней. Она взглянула на Фрейра, который все так же сжимал в кулаке конец завязанного вокруг шеи убийцы шнура. Варвар кивнул, успокаивая ее, и взор Ллиэн скользнул по распухшему лицу проводника.
– Я же дала тебе слово, – сказала она с заметным отвращением.
– Ну, да… Кольцо и жизнь, так?
Ллиэн невольно посмотрела на кольцо на своем пальце. Герри презрительно усмехнулся и устало указал на разветвление туннеля в нескольких туазах впереди.
– Ну тогда ты можешь меня отпустить, – сказал он. – Это здесь, дорога налево…
Пока они разговаривали, их кони и мул подошли к развилке. Кевин и Тилль уже ждали их там, не зная, по какой дороге следовать дальше. Оба туннеля были совершенно одинаковые, и ни один признак не мог определить их выбор.
– Так или иначе, ты пойдешь впереди, – сказал Ульфин, подъезжая к ним. – Если ты нас обманул, тем хуже для тебя.
– Я знаю, – произнес убийца невыносимым свистящим шепотом, который появился у него после того, как его отделал Фрейр.
Он опять злобно усмехнулся:
– Мне-то какая разница?
Ульфин взирал на него с недоверием.
– Что ты хочешь этим сказать?
Герри Сумасброд попытался улыбнуться, растянув разбитые губы в подобие того, что можно было назвать улыбкой.