Час мужества
Шрифт:
Какой-то звук, похожий на слабый возглас, раздался в саду.
— Я же говорил. Шеф точен как часы!.. — начал было тот, что сидел, развалясь в кресле, но не докончил. Выстрелы прервали его речь. Двое метнулись к окнам, зазвенело стекло, и один мешком вывалился наружу, другой, слепо цепляясь за косяк, сполз по подоконнику назад в комнату. Двое других предпочли сидеть не двигаясь...
Вскоре в зарешеченной машине они неслись к зданию НКВД. Встретились там со своим шефом лишь с небольшим опозданием...
Откуда было знать командиру авиаотряда «Дойче штольц» о том, что теперь ему предстояло
На рассвете 27 августа 1941 года к борту «Кирова» пришвартовалось посыльное судно «Пиккер» с членом Военного совета Краснознаменного Балтийского флота. Вице-адмирал В. Ф. Трибуц и член Военного совета контр-адмирал Н. К. Смирнов поднялись на ходовой мостик. За ними пронесли укрытое в чехол знамя Краснознаменного Балтийского флота — первую награду Советского правительства, которой флот удостоился в 1928 году.
Командующий эскадрой контр-адмирал Дрозд с мостика «Кирова» наблюдал за транспортами, медленно выползавшими из гаваней. На палубах — пушки, военные машины, солдаты, прибывшие прямо с фронта. На фоне серых шинелей белые повязки раненых, люди в штатском, эвакуирующиеся из Таллина.
Сознание того, что вся эта армада пойдет под прикрытием кораблей эскадры, которой командует он, Дрозд, сейчас накладывало на него особо большую ответственность.
Транспорты занимали свои места в строю и медленно уходили на восток. В охранении каждого из четырех отрядов шли боевые корабли.
И только «Киров» и миноносцы еще оставались на рейде и по-прежнему вели артиллерийскую дуэль с вражескими батареями, прикрывая отход войск с переднего края и погрузку их на корабли.
У морских ворот Каботажной гавани высилась громада старого минного заградителя «Амур». В первую мировую войну на минах, поставленных им, погибло немало немецких кораблей. Настал день, когда моряки скажут ему последнее «прости»...
Спущен флаг, команда сошла на катер. Открыты кингстоны, в трюмы устремились потоки воды. Корабль все больше и больше оседает. По палубе заходили волны. Минзаг выполнял последний долг — своим корпусом преградил путь в гавань вражеским кораблям.
Начальник минной обороны Юрий Федорович Ралль проводил взглядом старый «Амур» и поспешил на сторожевик, чтобы успеть выставить мины на Таллинском рейде и загородить входы в другие гавани.
Вот и последний артналет «Кирова». Самый последний... Почти все орудия стреляют в сторону наступающего противника. Лавина огня вырывается из орудийных жерл, воздух сотрясают громовые раскаты.
Дрозд поднял бинокль. Сквозь дымы пожаров показалась башня Длинный Герман, и на ней красный флаг как живое напоминание о том, что борьба не кончена. Она будет продолжаться...
«Киров», сопровождаемый тральщиками и миноносцами, шел полным ходом вперед, чтобы занять место в головном отряде. Дрозд стоял, опираясь на ограждение мостика, и смотрел вдаль. Вспомнилась Испания. Северный поход кораблей республиканского флота. Вот так же с боем они прорывались через Гибралтар, отражая удары авиации. Сейчас все сложнее: и ширина фарватера всего три кабельтовых, и сотни мин на всем пути от Таллина до Кронштадта. По
Командующий флотом не выпускал из вида эскадренный миноносец «Яков Свердлов». Когда-то он им командовал. Теперь и этот корабль, зарываясь в волны, старался не отставать от своих молодых собратьев.
— Погода нам изменила, — сказал Трибуц.
— Да, достанется тральщикам и охотникам, — отозвался Дрозд.
И оба продолжали сосредоточенно смотреть вперед, то думая о тучах, громе, молнии — о чем угодно, лишь бы не появились самолеты с черными крестами.
Тральщики, буксирующие тралы, казалось, шли тяжелой поступью уставшего путника, много повидавшего на своем веку. А вокруг, куда ни глянь, частокол мачт. Корабли, корабли, корабли... Миль на пятнадцать растянулись они вслед за «Кировым».
Остров Аэгна скрылся из вида, и только дымы таллинских пожаров еще долго висели в небе не рассеиваясь.
...Мюллер смотрел в окно, затянутое легким туманом. С утра он нервничал из-за плохой видимости, но вернувшийся полчаса назад разведчик успокоил его: туман стоит местами и быстро тает, над морем его почти нет.
Нетерпеливо шагая от окна к столу с телефоном в ожидании звонка из штаба, Мюллер думал о предстоящем деле. До Таллинского рейда — считанные минуты полета. Мюллер со своим отрядом уже летал туда изучать новый район действий. На пробу он даже пустил ко дну какую-то шаланду. Потом взял курс на боевые корабли, но, встретив плотный огонь зенитной артиллерии, решил не лезть в огненную кашу. Пусть корабли выйдут в море, там будет проще... Мюллер вообще предпочитал ловить корабли на переходе — легче прорваться.
Ожидание становилось утомительным, и Мюллер вышел из дома. Туман действительно рассеивался, однако небо еще было обложено плотными серыми облаками.
Такую погоду он считал своей союзницей и мысленно торопил приказ на вылет. Облака надежно маскируют самолеты, подходишь к цели — тебя не видят, разве что засекут гул моторов и стреляют в божий свет наугад. Это у них называется заградительным огнем. А ты видишь разрывы, маневрируешь и вываливаешься неожиданно, иногда над самыми кораблями. Зенитки бах, бах... А ты уже положил бомбы, и до свидания...
Мюллер считал полеты будничной, хотя и опасной работой, не видя в ней решительно никакой романтики. В душе он посмеивался над журналистами, которые расписывали какие-то особенные арийские качества. Слава устраивала его лишь постольку, поскольку она давала ему преимущества перед другими. Потопить советский корабль, стать национальным героем — это, значит, получить то, о чем можно лишь мечтать. Случай подвернулся исключительный. Отто Мюллер не должен его упустить!
В домике резко затрещал телефон, и Мюллер торопливо взбежал на крыльцо. Разрешение на вылет было получено...