Час мужества
Шрифт:
Глядя в иллюминатор, мы видели бегущие воды, и только они были нашими спутниками. Но замечательно и символично другое: мы шли теми же морскими дорогами, где ходил А. С. Попов, проводя свои опыты беспроводной связи. И здесь же спустя десятилетия разыгрались морские баталии Великой Отечественной войны. Далекое и близкое как бы сливалось для нас в единый образ героической Балтики, начиная с девятнадцатого года и по сей день, когда в этом мирном море нет-нет да и всплывет рогатое чудовище — мина, напоминая минувшую войну.
Еще в походе мы условились, что первым долгом посетим музей дважды Краснознаменного Балтфлота, созданный в Таллине
В Таллине сели в автобусы. Мы на Нарва-Маанте. Входим в маленький особнячок. Владимир Иванович Гринкевич, радостный, встречает нас, ведет по узкой лесенке вверх, показывает экспозицию — картины, фотографии, макеты, скульптуры...
Закончился осмотр музея. Моряки пошли знакомиться — с Таллином, а мы с Владимиром Ивановичем уединились в кабинете. Он открыл сейф, бережно вынул оттуда потрепанную, с вылинявшей голубой обложкой общую тетрадь.
— Это и есть дневник лейтенанта Голева. Ученый, кандидат технических наук, умер три года назад, дневник завещал нашему музею.
Поблагодарив Владимира Ивановича, я отправился на корабль. Остаток дня ушел на изучение или прочтение страниц, исписанных не всегда разборчивым широким размашистым почерком, где чернилами, где карандашом, — судя по всему, писавшихся второпях. И то, что я узнал из этой тетради, легло в основу документального повествования, воскрешающего еще одну неизвестную страницу войны.
...Он проснулся рано, еще не было шести. Проснулся от скрипа кровати, противно-назойливого, как мышиный писк. В круглом зеркале трюмо напротив отражалось его роскошное ложе. Он подумал: кому была нужна такая громадина-вилла и эта спальня с лепным потолком и скользким паркетом, как в танцевальном зале, и широченная французская кровать, на ней может разместиться солидное семейство. А жили здесь всего двое: владелец фирмы готового платья и его жена, красавица, знаменитая манекенщица, «таллинская звезда», каждый сезон гастролировавшая в Париже. Едва в Эстонии запахло революционными преобразованиями, господа поспешили убраться в Швецию...
Вилла в парке Кадриорг долго пустовала. Но однажды ее заняло маленькое подразделение во главе с лейтенантом Голевым. Подразделение было единственное на всем эстонском участке фронта. Кроме нескольких доверенных лиц из военного руководства, о нем никому не дозволено знать. И чтобы вилла не привлекала внимание прохожих, снаружи даже не было часового. Зато усиленное отделение охраны находилось в постоянной боевой готовности.
Горбатые автофургоны с антенными устройствами на крыше стоят в глубине сада, замаскированные сеткой под цвет листвы, — вот это и есть главная ценность, ради чего здесь оказался инженер Голев.
В эту раннюю пору через распахнутую настежь дверь балкона доносился разноголосый птичий гомон, шорох листвы, а над деревьями голубело небо, и косые лучи солнца золотили верхушки деревьев. До подъема еще больше часа, и Голев продолжал лежать, стараясь не шевелиться и не вызывать надоевший противный скрип: будто под тобой что-то живое упорно напоминает о себе и рвется наружу.
Прошла неделя после его приезда в Таллин, а он продолжал оставаться во власти московских впечатлений. Тихая размеренная жизнь, по утрам поездки в метро на службу в НИИ. Долгие часы в конструкторском бюро над листами ватмана, затем дни и недели ожидания, когда схемы воплотятся в электронные блоки. А
Он много думал о Москве: там остались мать, Анна Ивановна, сестра Марина и жена. Да, да, жена Катя. И как получилось! Если бы не война — дотянули бы до осени, как и задумывали. А тут раз-раз — и поженились. И свадьбы такой еще, вероятно, ни у кого не было. За несколько часов до отъезда в Таллин собралось несколько его друзей у Марины, наполнили бокалы, а затем все поехали на вокзал. Единственный подарок, который успел Голев сделать своей жене, были лакированные туфли, купленные матерью по его заказу в те недолгие часы, пока он получал обмундирование и проездные документы.
Теперь, лежа в кровати, он вспоминал все это с особенной грустью. Где-то теперь Катя? Возможно, даже и не в Москве, а на Урале или в Сибири. То, что он уже неделю в Таллине и ни одного письма, вызывало беспокойство, Даже если принять во внимание военное время.
Он рывком поднялся, зная, что сегодня с утра опять тренировки. Молодой состав. Да и техника новая. Учиться и учиться... По привычке размялся — и под холодный душ. Будто иглами обжигало тело, чувствуя прилив бодрости, он весело подумал: «Благодать! Ванна, душ — одинаковая прелесть для буржуазии и пролетариата. Вот этого нам в жизни явно не хватало...»
Автофургон прочно стоял на специальном устройстве и для поиска целей поворачивался вместе с антенной и операторами на все триста шестьдесят градусов. Только тогда можно было обнаружить цели. Голев сидел со своими будущими операторами перед экраном. Изображение было неустойчивым, содрогалось, прыгало, мельтешило...
Голев впился глазами в экран и словно по строкам читал страницы давно знакомой книги. Принцип работы импульсного радиолокатора был известен. Он излучает сигналы, затем следует интервал, возвращается эхо сигнала. Гораздо важнее было другое: из смеси помех выделить цель, определить расстояние. В этом-то и заключается мастерство оператора.
Когда на экране четкая горизонтальная линия стала обрастать бахромой, Голев объяснял:
— Это случайные выбросы луча развертки. «Травкой» мы ее называем. Если ее много, то отраженный сигнал не сможет к нам пробиться, вы его не заметите, пропустите цель со всеми вытекающими последствиями. А может, примете ложный сигнал за реальный и понапрасну устроите тревогу. Как же не потерять уже найденный сигнал? Не огорчайтесь, все дело практики, навыка...
Так он обучал своих помощников. Разумеется, он не углублялся в теоретические основы радиотехники, не касался физики ионосферы, электродинамики, теории поля и других высоких материй. Ему важно было научить молодежь тому, что от нее потребуется на войне.