Час негодяев
Шрифт:
И тут в Ютубе появилось видео про Мариинский парк. Информации было мало, но и того, что было, более чем достаточно. Я умею читать между строк.
Алекс на звонок не ответил. Я немного подумал, и потом – какого черта – набрал телефон Славяна.
Он взял сразу. В телефоне был гул громкоговорителя и какие-то хлопки. Но голос его был спокойным.
– Что там у вас происходит? – спросил я.
– Все в порядке, бать, – с запинкой ответил он, – я в порядке.
– Ни хрена не в порядке. Думаешь, я телевизор не смотрю?
– В нас стреляли, – помедлив, ответил он.
– Ты цел? – сразу спросил я и тут же вспомнил,
– Я в порядке. Побратим загинул.
– Слав, послушай меня, – я знал, что не послушает, но все равно говорил, – поговори с матерью. И выходи оттуда.
– Пап… я не можу…
Я не знаю… что в тот момент надо было делать. Не знаю. Орать на него… уговаривать… не знаю. Я – плохой отец. Я это сам понимаю. И я должен был что-то сделать…
– Слав. Держись там. Под пули не суйся… Я приеду.
В Киев мне удалось приехать неожиданно легко. Я знал о том, что был план на случай беспорядков, и этим планом предусматривались меры по изоляции столицы. Но я просто опоздал на минский поезд, прибывающий в Киев ночью, если бы не опоздал, то в Киеве был бы в два ночи и смог бы что-то изменить. Наверное. А может, и нет.
Не знаю…
Я прибыл в Киев около одиннадцати часов…
Первое, что запомнилось, милиции на блоках уже не было. «КамАЗ», который должен был перекрывать въезд в город, отодвинут в сторону. Оголенные блоки – это уже первый признак того, что все начало сыпаться как карточный домик…
Удивительно, но мне не удалось найти такси. Сел на маршрутку, идущую в сторону Майдана. Среди обычных пассажиров резко выделялись двое в бундесовских флектарнах и еще один – молодой парень с большой сумкой. В ней позвякивало стекло и пахло бензином. Эти запахи – гари и бензина – каким-то образом уживались с обычным, со старушками, с какими-то смурными мужиками в тесном пространстве старого желтого «богданчика»…
Дурдом. Просто дурдом.
На баррикаде, через которую я проходил, когда встречался с Вячеславом в январе, какие-то люди, с виду совсем ошалелые… с сорванной крышей, как-то хаотично перемещающиеся, на вид не подчиняющиеся никаким командам. Я видел человека, который разговаривал сам с собой, я видел человека в каске, который просто стоял, прислонившись к стене, и тупо смотрел перед собой, как будто завис. Наверное, меня не пропустили бы, но мне повезло – на баррикадах стояла та же самая смена, что и в тот день. Один из них крикнул:
– Пропусти, я его знаю…
Патрульный, одетый как выживший в апокалипсисе, отступил в сторону. Я подошел к отдыхавшим самооборонцам.
– Вячеслав где?
Парень, смотревший как будто сквозь меня, пожал плечами:
– Не знаю. Там посмотри…
Махнул рукой куда-то в сторону Дома профсоюзов…
То, что я увидел в самом эпицентре Майдана, было страшно.
Громадина Дома профсоюзов вяло курится дымком, ее никто не тушит, видно, что она горела долго и выгорела дотла. Со сцены постоянно кто-то выступает, голос, проходя через усилители, становится каким-то металлическим и бьет по нервам. Весь Майдан – это одно хаотичное движение: несут шины, какие-то доски, щиты, раненых, никто и никому не подчиняется. Все завалено мусором, и еще полно гари – горелый пепел везде, под ногами, на палатках, пепел – несет от Дома профсоюзов, отовсюду. Объявления со сцены – все по делу,
Усталые люди у палаток, нет тех девушек с кофе и бутербродами. Все грязно, сумрачно и страшно…
Начал подниматься по Институтской, услышал выстрел, шарахнулся в сторону. Потом понял – некуда идти, прилетит так прилетит…
Откуда стреляли, я определил, – гостиница «Украина», больше неоткуда. Звездец полный…
И я пошел вперед…
Проскочил под окна – место не совсем безопасное, но из окна выстрелить уже не получится, придется высовываться с винтовкой чуть ли не по пояс. Бросил взгляд вправо: кипеж на ступенях Жовтневого паласа – там человека подстрелили. Обернулся – какие-то пацаны в касках и с палками пристроились ко мне. Ищуще смотрят на меня. У одного щит.
Ладно…
– В армии кто служил?
Один поднял руку.
– Ты – старший. За мной…
Чем я думал, когда с голыми руками шел на снайпера в гостинице? А хрен его знает, чем я думал. Ничем я тогда не думал. Я думаю, на всем Майдане в тот момент не нашлось бы человека, который бы о чем-то думал.
К входу тащили раненого, и как-то так получилось, что нам удалось попасть в холл вместе с этим раненым и людьми, несущими его, – как-то так, за компанию, пропускного режима толком не было. В холле не было места… раненые… медпомощь… запах лекарств и крови… ярко горящие лампы. Кто-то кричит в сотовый, просто кричит, кто-то пытается помочь людям…
Кто-то снимает…
Белые колонны, и наклеенные листки с красным крестом.
Прошли на лестницу – лифтом в таких случаях никто не пользуется. Лестница довольно широкая, но с низким потолком, типично советская лестница – перила высокие. Между вторым и третьим этажом стекло разбито, явно пулей. Следы от пуль на стене и на лестничном марше, на «изнанке».
Где я был бы, если бы был снайпером? Пятый этаж? Шестой? Седьмой?
Оглянулся. Четыре человека – за мной. Ну и как чистить – палками?
Прежде чем я успел что-то придумать, открылась дверь, и на лестничный пролет ступил человек.
Я посмотрел на него, он – на меня. Ни слова не говоря, он бросился назад, в коридор. Я – за ним…
Мы бежали, тяжко топая и задыхаясь, и на нем, и на мне была тяжелая зимняя одежда. У меня оружия не было совсем. У него, может, и было, но воспользоваться им он не успевал. За мной топали пацаны из самообороны, мы вывалились на другую лестницу, он рванул вверх.
Наверху я едва не схватил его – ухватил за ногу, когда он лез на чердачную лестницу. Он дрыгнул ногой. Попал мне по голове – и прилично так попал, аж в глазах потемнело. Я свалился, пацаны протопали, один сразу полез наверх, затем – второй. Никогда не полез бы вот так, без оружия, на темный чердак ловить, скорее всего, вооруженного, загнанного в угол и готового на все человека.
А они полезли.
Оставшийся внизу помог мне подняться, я тряхнул головой.
– Допомога нужна?
Я молча полез следом…
На чердаке темно, не работают лифты, но коробки здесь, огромные короба лифтового хозяйства, используя которые можно игру в прятки устроить, только по настоящим ставкам. Дверь, ведущая на саму крышу, настежь, я прошел к ней, обо что-то споткнувшись, но не упал. Выбрался… вольный ветер принес запах гари и свежести, я чуть не упал. Пацаны молча стояли у края.