Час Ноль
Шрифт:
— А если бы вошла Кэй?
— Готов поспорить, ей тоже подсыпали немного снотворного. Как мне сказали, она еще с обеда зевала. Кроме того, он нарочно с ней поссорился, предвидя, что она закроется в своей комнате и не будет ему мешать.
— Я пытаюсь вспомнить, заметила ли я отсутствие набалдашника на каминной решетке. Мне кажется, что нет. Когда он вернул его на место?
— На следующее утро, когда начался переполох. После того как он вернулся в машине Тэда Латимера, у него была целая ночь, чтобы замести следы и привести все в порядок: отремонтировать
— Не надо, не надо, — Одри умоляюще подняла руки. — Я больше не могу…
Баттл улыбнулся ей.
— Все-таки хорошо, что вы выговорились. Миссис Стрэндж, вы позволите дать вам совет?
— Да, пожалуйста.
— Вы прожили восемь лет с невменяемым преступником — этого достаточно, чтобы расшатать нервы любой женщины. Но вы должны сбросить с себя этот груз, миссис Стрэндж. Вам нечего больше бояться, поймите.
Одри улыбнулась в ответ. Взгляд ее стал мягче, лицо похорошело. Она казалась немного застенчивой, но уверенной в себе. На него смотрели широко расставленные, полные признательности глаза.
Слегка запинаясь, она сказала:
— Вы говорили тогда, что была какая-то девушка, которая поступила так же, как я?
Баттл неторопливо кивнул.
— Моя собственная дочь, — произнес он. — Видите, моя дорогая, чудо должно было произойти. Такие вещи посылаются свыше, чтобы испытать нас.
III
Ангус Макуэртер собирался в дорогу.
Он аккуратно уложил в чемодан три рубашки, потом тот самый темно-синий костюм, который забрал из химчистки. Два костюма от двух различных Макуэртеров — это было уже слишком для девушки-приемщицы.
Послышался стук в дверь, и он крикнул: «Войдите».
Вошла Одри Стрэндж.
— Я пришла поблагодарить вас. Вы уже собираетесь ехать?
— Да. Я уезжаю сегодня. И отплываю послезавтра.
— В Южную Америку?
— В Чили.
— Я уложу ваши вещи, — вдруг предложила она. Он попытался возразить, но она настояла на своем. Он наблюдал за ее ловкими движениями.
— Ну вот и все, — произнесла она, когда закончила.
— Хорошо это у вас получается, — заметил Макуэртер.
Они помолчали.
— Вы спасли мне жизнь, — сказала Одри. — Если бы вы не увидели…
Ее голос сорвался. Успокоившись немного, она заговорила снова:
— Вы сразу поняли в ту ночь на утесе, когда… остановили меня над пропастью… когда… сказали: «Идите домой, я позабочусь о том, чтобы вас не повесили»… Вы уже тогда поняли, что располагаете важными сведениями?
— Не совсем так, — ответил Макуэртер. — Мне надо было все обдумать.
— Тогда как же вы могли сказать то, что сказали? Макуэртер чувствовал досаду всякий раз, когда приходилось объяснять очевидный ход своих мыслей.
— Я именно это имел в виду: что собираюсь спасти вас от виселицы.
Кровь прилила к щекам Одри.
— А
— Это ничего бы не изменило.
— Значит, вы допустили, что это сделала я?
— Я не думал об этом. Мне хотелось верить, что вы невиновны, но это не повлияло бы на мои действия.
— И потом вы вспомнили о человеке, который поднимался по веревке?
Макуэртер немного помолчал. Затем, откашлявшись, произнес:
— Видите ли, вообще-то я не видел, как человек поднимался по веревке. Дело в том, что я не мог этого видеть, потому что был на Лысой Голове в воскресенье вечером, а не в понедельник. Я подумал, что это могло произойти, вспомнив о костюме из химчистки, и мои догадки подтвердились, когда я нашел мокрую веревку на чердаке.
Одри побледнела и недоверчиво промолвила:
— Так ваш рассказ был от начала до конца чистым вымыслом?
— Понимаете, мои умозаключения вряд ли могли заинтересовать полицию, поэтому мне пришлось сказать, что я все это видел.
— Но… возможно, вам пришлось бы поклясться в этом на суде?
— Ну и что?
— И вы бы поклялись?
— Да.
— И это вы! — воскликнула Одри. — Вы, человек, который потерял работу и дошел до того, что решил броситься с обрыва, и все потому, что не мог согласиться с не правдой?
— Я высоко ценю правду, но для себя я открыл, что есть вещи, которые больше значат.
— Например?
— Вы, — просто ответил Макуэртер.
Одри опустила глаза. Макуэртер смущенно кашлянул.
— Вы не должны чувствовать себя чем-то обязанной мне. Ничего подобного. Завтра меня здесь уже не будет, и вы никогда больше обо мне не услышите. У полиции есть признание Стрэнджа, и им не нужны мои показания. Да и потом, я слышал, что он очень плох и, возможно, не доживет до суда.
— Так было бы лучше, — заметила Одри.
— Вы любили его когда-то?
— Того человека, каким он мне казался.
— Наверное, у всех нас так, — кивнул Макуэртер и добавил:
— Все кончилось хорошо. Суперинтендент Баттл сумел воспользоваться моим рассказом, и у Стрэнджа не выдержали нервы.
Одри перебила его.
— Действительно, суперинтендент использовал ваш рассказ, но не думаю, что он ему поверил.
— Почему вы так считаете?
— В разговоре со мной он сказал: как удачно, что вы все разглядели при свете луны, а потом добавил что-то о том, что в тот вечер шел дождь.
Макуэртер опешил.
— Верно. Боюсь, что в понедельник я вообще ничего бы не увидел.
— Теперь это не имеет значения, — сказала Одри. — Он знал, что все, что вы якобы видели, произошло на самом деле, и поэтому ему необходимо было сделать так, чтобы Невил сам признался. Он начал подозревать его сразу, как только Томас рассказал о нас с Адрианом. Баттл тогда понял, что если верна его версия о том, как произошло убийство, то он занимается не тем человеком, и ему нужна была какая-нибудь улика против Невила. Как он сам признался, он ждал чуда — и этим чудом стали вы.