Час охоты

Веркин Эдуард Николаевич

Клипер оглянулся, и полицейский сразу же замолчал.

– Ваше дело не рассуждать, а искать собаку, – сказал он. – Вот и ищите.

– Слушаюсь, – сказал полицейский недовольным голосом.

Клипер закрыл дверь.

– А чего псы-то так надрываются? – спросил другой полицейский. – С ума прямо сходят?

– Тут жеребенок, – ответил Клипер. – Он испуган. Вот псы и реагируют.

– Ясно, – вздохнул полицейский. – Идем дальше.

Они двинулись к другому вагону. Я лег на пол. Сердце у меня продолжало

колотиться, перегоняя красное. Потом на меня разом навалилась усталость, я закрыл глаза и задремал.

Мне приснился быстрый цветной сон. Я и Ли шагали по гребню длинной треугольной скалы. Деревьев не было, один поросший зеленым мхом камень. Ли шагала первой, я за ней. По обеим сторонам уходили вниз синеватые пропасти, заполненные теплым белым туманом. Иногда из этих пропастей выплескивались высокие кипящие гейзеры и разбрасывали в разные стороны теплые брызги. Вдруг скала кончилась, и мы оказались на самом краю бездонного провала. А внизу плескалось море. Ли присела на большую зеленую кочку, я устроился рядом с ней. Мы смотрели на море и молчали.

Потом вдруг гейзеры начали нестерпимо громко свистеть.

Я проснулся. Тепловоз свистел, извещая о скором отправлении. Состав дрогнул, лязгнув вагонами, и тронулся с места, через минуту я увидел наш город в последний раз. Холм, руины монастыря, нашу улицу. Не знаю, может, мне показалось, но на набережной я заметил Ли. Она стояла и смотрела на меня. Я послушал воздух, но слишком сильно пахло лошадьми. Она не махала мне рукой, она меня не видела. Поезд ускорился, и Ли исчезла.

А потом три дня поезд шел на восток. Я валялся в сене и отдыхал. Когда приходил человек кормить лошадей, я зарывался поглубже. Делать мне было нечего, и я в основном думал.

Я думал – если была одна такая Роза, значит, вполне может быть, что есть и другие. Как сказал тот лысый мужик с иностранным акцентом, тот, который заставлял меня нырять в ванну и драться с коброй? Количество нападений животных на человека резко увеличилось. Может быть, это означает, что увеличилось количество таких, как Роза? Они бродят по нашему миру, заходят в дома, втираются в семьи и ждут своего часа. Часа охоты. Часа, когда люди ворочаются в беспокойстве в своих постелях, а собаки в страхе воют на луну. И никто не может остановить их. Потому что никто о них не знает.

Хотя нет, знают. Любой доктор может сказать, что Роза была не человеком. С первого взгляда. Но не говорят, молчат. Значит, такие, как Роза, кому-то интересны… Может, они из них какое-нибудь вещество выпаривать собираются. Или, может, они хотят их разводить и делать из них суперсолдат. А может, вообще на другие планеты забрасывать, кто его знает? Но то, что кое-кто в курсе, это несомненно. Правительство там… А может, правительство само все из таких тварей состоит…

Я лежал в вагоне

рядом с теплыми лошадьми и смотрел на пробегающий мимо меня мир. Поезд останавливался редко и все почему-то на маленьких станциях. Выйти из состава мне не удавалось. Я ничего не ел, а пил вместе с лошадьми.

На одной из станций мой вагон оказался напротив большого новостного экрана. Поезд стоял долго, и я просмотрел сразу несколько передач. Про взрыв в Северной Корее, про наводнение в Германии, еще про что-то. Потом показали короткий репортаж про меня. Ведущий сказал, что «Пригородный инцидент» исчерпан. Как сообщила служба полиции по связям с общественностью, вчера днем Чудовище из мрака было застрелено полицейским патрулем. Затем они показали лежащий на пластиковом мешке труп собаки. Полицейский приподнял голову собаки и ножом разжал ее челюсти. Зубы у пса были внушительные, пожалуй, даже больше, чем у меня.

– Итак, жители маленьких городков Нечерноземья вздохнули спокойно. Чудовище из мрака нашло свой бесславный конец. Напомню, что на его кровавом счету четыре жертвы…

Пса завернули в пластиковый мешок и забросили в кузов.

Поезд тронулся.

– Хочется заметить, что взбесившаяся собака оказала ожесточенное сопротивление и искусала двух сотрудников полиции. Поэтому было принято решение живой ее не брать…

Станция осталась позади, и я так и не услышал, что там дальше произошло.

Значит, меня застрелили. Какой-то бедняга, бездомный или, как я, преданный своими хозяевами, сыграл мою роль. Они затравили его и пристрелили. Не удивлюсь, если все это было сделано в прямом эфире, не удивлюсь, если изо всего этого устроили настоящее шоу с погонями, стрельбой и глупыми комментариями за кадром. Это они сделали для того, чтобы успокоить общественность. Чтобы общественность могла спокойно ходить на работу и намазывать свои тосты яблочным джемом. Так что теперь я официально мертв. Теперь меня не будут искать.

На четвертый день поезд остановился на очередном полустанке. Я машинально послушал воздух.

А когда поезд тронулся, меня уже не было в вагоне с лошадьми. Я бежал вдоль железнодорожной линии. Осторожно, стараясь не попасть никому на глаза. Бежал и слушал окрестности. Я двигался по направлению к небольшой речушке с коричневой торфяной водой и многочисленными корягами, торчащими из-под берега.

Потому что по воде шел запах.

Запах зверинца, когда-то заехавшего в наш город.

А потом, у поворота речушки, там, где вода намыла небольшой золотистый пляжик, я встретил черную собаку. Собака стояла в воде и смотрела на закручивающиеся вьюны. Затем она двинулась к середине реки и скрылась под коричневой водой.

Время охоты продолжалось. И мне почему-то казалось, что оно не закончится никогда.