Час Орды
Шрифт:
При еще большей нагрузке индивидуальные показатели выровнялись. Но общий оставался по-прежнему меньше их ранее достигнутого лучшего результата. Майлз упрямо стоял на своем, доказывая, что за счет тренировок они смогут научиться сдерживать свои чувства и добьются цели.
Так и случилось. К тому времени, когда Серебряная Орда приблизилась настолько, что сияла в середине экрана рубки управления небольшой точкой, общий результат всех двадцати трех преодолел застывший уровень и начал подниматься.
Пришло время, подумал Майлз, поговорить
Он поведал Луону о том, что собирается сделать, сел в челнок на платформе и снова полетел к центру Линии Обороны.
На этот раз он не успел добраться даже до первого огромного шарообразного корабля центрогалактиан, как один из них появился в соседнем с ним кресле.
— Тебе уже говорили, — твердо, с ледяной нотой в голосе произнес центрогалактианин, — чтобы ты не покидал окрестности своего корабля и платформы. Такие попытки могут привести…
Он внезапно замолчал и посмотрел на Майлза.
— А-а, я понимаю, — продолжил он тем же твердым тоном. — Так ты думаешь, что ситуация сейчас стала другой?
— Не только другой, а совершенно новой как для вас, так и для нас! подтвердил Майлз.
— Нет! Это невозможно. При вашем полном незнании свойственно думать, что вы открыли или добились чего-то такого, что лежит вне пределов нашего знания.
— Мы в совершенстве научились управлять боевым кораблем, — медленно и твердо отчеканил Майлз. — Мы просим вас только об одном — прийти и убедиться в этом самим.
Чужак, ничего не отвечая, долго сидел и смотрел на Майлза.
— Пусть будет так. Пускай вы в самом деле совершили невозможное и заработали себе место среди боевых кораблей. Осознаете ли вы, что в настоящем сражении ваш корабль скорее всего не сможет пережить даже первого столкновения с Ордой?
— Мы это поняли, — ответил Майлз.
— Но по-прежнему хотите лишиться своих жизней ради поступка, который не принесет пользы вам, не говоря уже об остальной Галактике? Само по себе — это беспричинная, эмоциональная реакция на ситуацию слишком сложную, чтобы вы могли в ней разобраться. Поскольку ваши действия замешаны на ощущении, то как вы можете заявлять, что справились со своими чувствами?
Майлз открыл было рот, но не мог подыскать нужных слов.
— Вот видишь, — сказал центрогалактианин, и под его управлением меленькое судно развернулось и полетело обратно к концу Линии, где ждала «Боевая Шлюпка», — ты сам согласился с невозможностью. Бескрылое существо можно натренировать подпрыгивать в воздух и хлопать конечностями. Оно будет прыгать все выше и хлопать крыльями все сильнее, но никогда не сможет взлететь.
Майлз долго не мог подобрать слова, но в итоге ответил:
— Вижу, вы никогда не ошибаетесь, если отталкиваетесь от статистики?
— Разумеется, на
— Значит, всегда есть вероятность, что вы в нас ошиблись.
— Разумеется, вероятность всегда есть, но она слишком мала, чтобы ее проверять на практике.
— Все-таки, — угрюмо возразил Майлз, — как бы ни мала была эта вероятность, но когда Галактика столкнулась с такой ситуацией и должна сражаться за свою жизнь, вы должны — это необходимо и вам и нам — хотя бы проверить, чего мы достигли, даже если наш прогресс минимален.
Центрогалактианин продолжал вести маленький корабль обратно к краю Линии. Майлз подумал, что вряд ли он связался с кем-нибудь другим.
Без предупреждения Майлз обнаружил, что уже не сидит в маленьком корабле. Вместо этого он и центрогалактианин в человеческом обличье, выглядевший точно так же, как и сидевший рядом с ним в корабле, сейчас стояли в помещении, которое с трудом могло быть названо комнатой; стены, полы и потолок как бы состояли из прессованных плит мерцающего желтого света. Прямо перед ним в одной из стен с сумасшедшей скоростью либо дрейфовал, либо кружился бело-голубой непрозрачный шар.
Резкий свет шара вызвал у Майлза боль в глазах. Он отвернулся к стене стабильно желтого цвета, который казался гораздо более мягким. Внезапно, благодаря усиливающейся восприимчивости, дарованной ему пришельцами, у него появилось ощущение, что его со всех сторон окружает множество разумов. Он вдруг понял, что оказался внутри огромного корабля центрогалактиан.
— Ты смотришь на… — значение последнего слова, сказанного центрогалактианином, лежало вне пределов понимания Майлза. Его мозг в общем воспринял это как нечто похожее на «глаз» или «окно». Но он понял, что бело-голубому шару центрогалактианин безоговорочно доверял.
Майлз заставил себя снова посмотреть на шар, который перехватил и держал его взгляд с силой и болезненной напряженностью. Он почувствовал, что его — его мозг, его память, все, касавшееся его, — каким-то образом ПРОВЕРЯЛИ.
Проверка продолжалась долго. Затем она резко прекратилась. Майлз обнаружил, что снова может смотреть на желтый, успокаивающий цвет стен. Он не преминул этим воспользоваться.
— Принято решение, — рядом с ним раздался голос центрогалактианина. Вы пройдете испытание, о котором ты просил.
Он вернулся обратно на маленький корабль. Центрогалактианин снова сидел рядом с ним, и они по-прежнему летели к концу Линии, где на платформе ждала «Боевая Шлюпка».
Бросив взгляд на сидевшего рядом инопланетянина, Майлз при помощи эмоциональной чувствительности, перемешанной с приступом человеколюбия, охватившего его, почувствовал, что этот центрогалактианин отличался от того, который появился впервые.
Майлз открыл рот, чтобы сказать об этом, но снова закрыл. Они мчались в тишине к платформе, на которой ждала «Боевая Шлюпка».