Час рыси
Шрифт:
Минутная шизофрения, мимолетное сумасшествие, мгновенное раздвоение личности улетучилось, оставив на память метку под левой лопаткой, тупую занозу в сердечной мышце. Раиса Сергеевна приложила ладонь одной руки к запястью другой. Стояла, глубоко дышала и считала пульс, игнорируя потуги связанного черноволосого избавиться от кляпа.
Когда частота сердечных сокращений упала со 138 ударов в минуту до 92, Раиса Сергеевна присела и вытащила наконец грязную тряпку изо рта связанного.
— Екатерина! — крикнул он. — Екатерина! Это ты! Я узнал тебя! Но как ты смогла прийти, ты же мертвая?!
— Ты
— Нет, Екатерина! Я ослеп, в меня стреляли газом! Ослеп и оглох, почти оглох...
«Так вот что за странный запах в квартире! — поняла Раиса Сергеевна. — Похоже, однако, что парень не только ослеп и оглох, но и рассудком подвинулся. Плохо...»
— Почему ты здесь? — спросила она.
— Я искал Костю! Все убиты, ты тоже, только он живой! Он и я...
«Спокойно!» — мысленно скомандовала себе Рысь, а вслух произнесла чуть дрогнувшим голосом:
— Никакая я не Екатерина. Я мама Кости...
— Я вам звонил! — воскликнул связанный. — Да! Вот откуда мне знаком ваш голос! Точно! А я перепутал вас с ней... Слава богу! Я вам звонил, у вас работал автоответчик, и вы оставили сообщение, что Костя к обеду будет дома... Я Скворцов, Виктор Скворцов...
Он выпалил все это на одном дыхании и вынужденно замолчал, чтобы наполнить легкие новой порцией воздуха.
— Больше ничего не говори. Сейчас я тебя развяжу и уведу отсюда.
— Но как вы здесь...
— Молчи! Нужно спешить, если хочешь выжить, Виктор Скворцов.
Ножницы помогли ей довольно быстро справиться с веревками. Передвигаться самостоятельно Виктор мог достаточно хорошо, хоть и не очень ловко — затекшие от веревок ноги то и дело самопроизвольно подгибались, но он практически нечего не видел, и Раисе Сергеевне пришлось поработать поводырем. Времени было где-то около двух часов дня, как раз возвращались домой дети из школы. На выходе из лифта они нос к носу столкнулись со строгой бабушкой, тащившей за руку хныкающую девочку лет семи. Старушка и девочка так увлеченно переругивались на предмет, чем заняться в первую очередь — уроками или гуляньем, что, казалось, вообще не заметили странную пару — рыжеволосую женщину с нездоровым, пунцового цвета лицом и молодого человека в грязной одежде с мокрыми глазами навыкате.
Когда заурчал мотор, Виктор задал Раисе Сергеевне вполне естественный вопрос:
— Куда мы? К вам домой?
— А почему бы нам не поехать к тебе домой?
— Нет! Ко мне нельзя!
— Ко мне... к нам домой я тоже вас пока не приглашаю.
— Тогда куда вы меня везете? В милицию?
— За город. На дачу.
— На какую еще дачу?
— На нашу с Костей дачу.
— Костя там, он жив?
Раиса Сергеевна помедлила с ответом.
— Отдохните, Виктор. Приедем на дачу, обо всем поговорим. Сейчас вам лучше всего уснуть.
— Я не смогу! Простите, как вас зовут?
— Раиса Сергеевна.
— Раиса Сергеевна, как вы оказались у бандитов?
— Виктор, если не можете заснуть, попробуйте расслабиться и вспомнить что-нибудь хорошее из прошлого, отвлечься...
— Да не смогу я! Если бы вы знали, что со мной произошло!
— Вот и расскажите, если не можете взять себя в руки и успокоиться. На даче вы нужны мне свежий и отдохнувший.
— О чем?
— Давайте сначала приедем на место. Можете пока начать излагать свою историю. Только, пожалуйста, тихим ровным голосом, не мешая мне вести машину, договорились?
— Хорошо... Все началось сегодня утром... Нет! Все началось месяц назад. Мне позвонил один давнишний знакомый, сказал, что какой-то Мышкин ищет специалиста по компьютерам...
Долго еще Виктор сбивался, перескакивая с начала истории то в конец, то в середину, но постепенно он как бы самоустранился от событийного ряда и начал пересказывать все с ним случившееся как сюжет одного из набивших оскомину малобюджеткых отечественных кинобоевиков.
Раиса Сергеевна внимательно слушала, не перебивая и не уточняя малопонятные ей детали. Чем дольше он рассказывал, тем резче обозначались морщины на ее миловидном лице. К концу повествования Раиса Сергеевна постарела лет на десять-пятнадцать. Услышанное ею было правдоподобно до жути, все концы вполне логично сходились, и Рысь поняла, что намеченное ею дознание с пристрастием бессмысленно, никакие пытки не смогут внести большую ясность в его рассказ. Скворцов, как и она, не имеет ни малейшего представления, где искать Костю и что с ним в действительности стряслось.
Мелькнула слабая надежда, скорее, не надежда, а самообман, что Костя может оказаться на даче, куда они почти уже приехали. На часах десять минут шестого, еще один поворот, с шоссе на грунтовку, еще минут двадцать по твердому, не по-весеннему снежному насту, и машина выскочит на просторную вырубку посреди леса, усыпанную приземистыми каменными домишками, такими обманчиво маленькими в контексте щедрого на горизонты подмосковного пейзажа.
Двадцать минут промчались незаметно, весело потрескивая снежком под колесами «Жигулей». Постоянный житель этих мест, вечный дачник, сторож садово-огороднического товарищества «Черные грязи» проводил сонным взглядом въехавший на вверенную ему территорию автомобиль. Обычное дело, весна как-никак, да к тому же пятница, видать, особо нетерпеливые буржуи спешат проведать частную собственность, одна иномарка сегодня уже проехала, теперь вот и «жигуль» проскочил.
Машина доползла до двухэтажного домика красного кирпича с остроконечной черепичной крышей. На ажурном заборе вокруг участка кое-где серели комки подтаявшего снега, ровная обледенелая корка у калитки явственно сигнализировала о том, что здесь давно никто не бывал.
— Приехали? — спросил Виктор.
Раиса Сергеевна вяло кивнула.
Виктор открыл дверцу.
Кристально чистый воздух оказал на него поистине целительное воздействие — глаза вновь обрели способность видеть, а уши — слышать. Правда, веки пощипывало, но он не обращал внимания на такие пустяки, так же как и на ссадины, ушибы, кровоподтеки. Он все еще переживал свое чудесное спасение, не в силах поверить в его реальность и боясь нечаянно проснуться снова связанным и беззащитным. Однако привыкший к строгой математике ум программиста требовал логических объяснений свершившегося чуда, и эта тяга к ясности была, пожалуй, единственным, что его сейчас беспокоило, не давало окончательно расслабиться, вздохнуть легко, полной грудью.