Час рыси
Шрифт:
— Эй, соседи! — Его голос не дрогнул.
Виктор и женщина обернулись. Опытный глаз Акелы сразу отметил, что Скворцова сегодня много раз били по лицу, и били сильно.
— Соседи, дачу не продаете? — Он выкрикнул первое, что пришло в голову. Всегда лучше сопровождать жест словом, авось и не заметят, как рука погружается в карман, как копошатся в нем пальцы, нащупывая рукоятку пистолета.
— Дача не продается, — ответила бесцветным голосом женщина.
Акела был уже рядом, в шаге от Скворцова. За его спиной хрустел снег под ногами Кречета и Ястреба. Ломать далее комедию было бессмысленно.
Акела выхватил пистолет, навел его на Виктора. У Скворцова забегали глаза, дрогнула
— Обыщите! — рявкнул он.
Кречет послушно спрятал оружие в карман, умело пробежался ладонями по ногам, рукам и туловищу Виктора.
Скворцов, помогая Кречету проводить обыск, застыл в позе «руки вверх». Казалось, он хотел было что-то сказать, но в последний момент передумал. Выглядел парень как полный лох, случайный посетитель зоопарка, ненароком угодивший в клетку с тиграми и теперь покорно ожидающий, когда его съедят живьем.
— Сделано, Акела. Он пустой. — Кречет снова вынул из кармана пистолет и вопросительно взглянул на Акелу.
— А меня вы тоже будете обыскивать? — еле слышно спросила бледная испуганная женщина, про которую все забыли.
Акела задумчиво взглянул в ее сторону.
— Вы мать Кости Поварова?
— Да, я его мама.
— Раиса... — Акела запнулся.
— Сергеевна. Раиса Сергеевна, — подсказала она.
— Может быть, вы мне скажете, где сейчас ваш сын? — Уже задавая вопрос, Акела понял, что допустил непростительную глупость. Ястреб за его спиной не сдержался и многозначительно хмыкнул. Кречет тоже невольно улыбнулся: мол, допрашивая подозреваемых в соучастии, сразу все карты не раскрывают. Допрос — это уже не шахматная партия, допрос больше похож на покер с крупными ставками. К чему мамашке знать раньше времени, что Костя еще не найден?
— Мой сын? — Губы Раисы Сергеевны мелко задрожали, из глаз покатились слезы. — Мой сын ушел сегодня рано утром. Мы поссорились. Я прилегла вздремнуть, и меня разбудили странные телефонные звонки. Звонили какие-то незнакомые люди, все спрашивали Костю. Я записала на автоответчик сообщение, что его нет дома, но он обещал быть к обеду, и перестала подходить к телефону... Он действительно обещая, уходя. Обещал, несмотря на нашу ссору, вернуться к обеду... — Она вытерла слезы рукой. — ...Позвонили в дверь, сказали — телеграмма, я, дура, открыла, меня ударили по голове! Вот... — Она левой рукой смахнула волосы со лба, правая осталась в кармане. — Видите? Очнулась в машине, на глазах повязка. Но я догадалась, что меня увозят в моих же «Жигулях»... Сама не знаю, как догадалась... Этих... моих похитителей, судя по голосам, было трое. Они говорили, что нужно заехать в магазин и купить инструменты... Я тогда еще подумала: зачем?... Потом мы приехали... Не спрашивайте меня куда, я все равно не знаю... Там были пытки! Я сидела в другой комнате с завязанными глазами, но слышала — за стеной пытают человека. Он кричал, что все расскажет, только не надо ломать ему пальцы плоскогубцами... Это был какой-то кошмар...
Она опустила голову.
— А потом? — тихо спросил Ястреб.
— Что потом?... — Женщина встрепенулась. — ...Потом меня снова повезли куда-то на машине, выволокли и потащили по лестнице... Сначала держали меня на лестнице, потом ввели в квартиру... Повязку не сняли... Потом я услышала какой-то шум, и тот, который меня держал, изо всех сил толкнул. Я упала. Но руки-то были теперь свободны, и я сорвала повязку. На полу лежал человек, весь в крови... Еще раньше, в машине, я поняла из их разговоров, что мы едем искать Костю. Тот, что сидел за рулем, так и сказал:
Раиса Сергеевна разрыдалась шумно, по-бабьи, с короткими подвываниями и причитаниями.
— Успокойтесь, бога ради, Раиса Сергеевна. Мы — друзья, мы поможем. — Акеле действительно стало жаль ее. Всю жизнь он стыдился своей матери, такой обезличенной и непритязательной, словно она была не живым человеком, а жалкой тенью человека. Эта, напротив, была удивительно живой, яркой и чувственной. И тут повезло этому прохиндею Косте! Ему бы, Антоше Шопову, такую маму!
— Вот, возьмите! — Раиса Сергеевна вынула из кармана плаща правую руку. Пистолет она держала неумело, обхватив всеми пятью пальцами ствол. — Возьмите! Я стреляла из этого... Я и в вас чуть не выстрелила, я вас так сразу испугалась...
— Раиса Сергеевна, — Акела осторожно принял из ее рук оружие, — у вас есть ключи от дачи?
— Ключи под крыльцом, с правой стороны, в щелочке... — Она все еще плакала, но уже менее азартно.
— Кречет, отопри дверь, пройдем в дом. А ты, Ястреб, займись Скворцовым.
— Понял. — Ястреб неуловимо быстро, без взмаха ударил Виктора кулаком в живот.
— Ой! Что вы делаете?! — всплеснула руками Раиса Сергеевна. — Оставьте его в покое, он ни в чем не виноват! Он такая же жертва, как и я! Он лежал в той квартире связанный, избитый...
— В какой еще квартире? — не понял Акела.
— Ну я же вам рассказывала! В той, второй квартире, куда меня привезли и где я... где я выстрелила... Я стреляла два раза, я была сначала как во сне, потом... потом... знаете, как бывает, когда выпьешь снотворное и проснешься ночью... Голова будто в скафандре... Я убила тех двоих... Остальные поубивали друг друга сами... Еще жил только один, всего лишь один, но... но он был сильно ранен. Я кинулась к нему, закричала: «Где мой сын?!.» А он пошел в комнату... Идет, шатается, кровь из раны капает... Ужас! Просто ужас!... «Вот, — сказал, — вот лежит Костя...» А это был Витя! Витя, мальчик, которого вы сейчас ударили, лежал там связанный, избитый на полу, и эти... эти изверги были уверены, что он мой сын, мой Костя!...
— Как такое могло случиться? — нахмурился Акела. Он ей поверил. Врать изощренно может жена, обманывать, «водить вокруг пальца» — любовница, но мать, по глубокому убеждению Акелы, не может быть неискренней, когда дело касается ее сына! Если сын виновен, она кинется в ноги, будет умолять простить ребенка (даже если у этого ребенка уже седая борода и лысина во всю макушку), она не станет лукавить, разыгрывать заранее спланированную роль, лицедействовать...
Иные уроды считают себя неотразимыми красавцами, другие простаки убеждены в собственной изощренной хитрости... Антон Александрович Шопов продолжал простодушно верить в собственную психологическую прозорливость. Эта его неистребимая вера стоила уже жизни Мышонку, она же позволила Рыси надежно замаскировать от нежеланных взглядов острые, смертельно опасные коготки.
— Раиса Сергеевна, успокойтесь, объясните...
— Витя сам вам все расскажет и все объяснит. Я не в силах больше говорить, я больной человек, у меня болит сердце, я выплакаться должна... Будьте любезны, дайте мне мою сумочку из машины, в ней валидол...
— Ястреб, посмотри в машине!
— Сейчас. — Ястреб открыл дверцу «Жигулей». — Акела, здесь на заднем сиденье пакет целлофановый... с инструментами, про которые она рассказывала... Ага... вот и сумка...
— Акела! — крикнул Кречет с крыльца. — Ключ нашел, двери открыл! Идите сюда, в дом!