Час Самайна
Шрифт:
Женя достала из шкафа фотографию Есенина, недавно купленную, и поставила на стол. Рядом зажгла тоненькую церковную свечу. На карточке Есенин светился молодостью и задором, улыбался, держа в руке трубку. Было ему лет двадцать. Женя налила в стопки густое красное вино, и подруги молча выпили. Галя не могла отвести взгляд от фотографии.
— Как ты? — спросила Женя, не в силах найти подходящие слова.
— Это был рок, — вздрогнув, словно ей стало холодно в натопленной комнате, и зябко поежившись, ответила Галя. — Насмешливый и безжалостный. Сергей перед поездкой в Ленинград позвонил
— Я тоже не смогла поехать в Ленинград, Анюта внезапно прихворнула.
— Его смерть расставила все по своим местам, ответила на все вопросы. У него это была смертная тоска, оттого и был такой. Оттого так больно мне! И такая же смертная тоска по нему и у меня. Все ерунда. Тому, кто видел его, по-настоящему никого не увидеть, никого не любить. А жизнь однобокая — тоже ерунда. Помнишь, в нашу последнюю встречу я говорила о крохотной «надежде»? Она осуществилась, но это уже непоправимо.
— Смерть заставляет переосмысливать жизнь. Отсекает наносное, поверхностное, оставляя главное, — согласилась Женя.
— Женя, ты знаешь, я убежденная атеистка… Но сейчас мне хочется, чтобы Церковь была права, говоря, что после смерти душа еще сорок дней находится на земле. И если душа Сергея сейчас невидимо рядом с нами, я хочу попросить у нее прощение за то, что иногда была к нему несправедлива.
Подруги засиделись до поздней ночи. Женя предлагала Гале остаться переночевать, но та не согласилась и ушла.
Женя смотрела ей вслед и мучилась сомнениями, правильно ли она сделала, что не рассказала подруге о посетивших ее пророческих видениях, нашедших первое подтверждение в смерти Есенина. Смерть Есенина была совсем не такой, как прочитала в газетах. Барченко после разговора с Бокием вернулся встревоженный и приказал ей не распространяться на эту тему. Он хотел уничтожить письмо, но Женя упросила отдать его ей, пообещав надежно спрятать.
После ареста и смерти Ганина личной жизни у Жени не было. Все ее время заполняли работа, дом и маленькая Анюта. Близких подруг, кроме Гали Бениславской, она не завела: женщины, которые работали в лаборатории, ее не интересовали и желания сблизиться с ними не было.
По настоянию Барченко она стала готовиться к поступлению в Московский университет. При такой загруженности и нехватке свободного времени она вечерами болезненно ощущала свое одиночество, иногда даже до слез. Ложась в постель, Женя долго не могла уснуть. Ее мучили видения из прошлого, воспоминания о мужчинах, с которыми она была близка. Порой Жене казалось, что она ощущает их физически. Хуже всего было то, что ее тянуло к Блюмкину — к человеку, которого она должна была бы ненавидеть. И случай, когда он силой взял ее у себя в ванной, обрел притягательную силу.
Подобные
У Блюмкина, как она узнала, появилась новая любовь. Младшая дочь знаменитого уже умершего композитора Ильи Саца — Нина, двадцатилетняя студентка Московского университета. Женя даже несколько раз видела их вместе. Нина не была похожа на предыдущих пассий Блюмкина — худенькая, большеглазая, с точеной фигуркой, задумчивая, тихая, с отрешенным взглядом, с оливковым лицом египтянки. Мысленно Женя дала ей прозвище Изида. В ней Женя заметила некоторую странность: шея у Нины постоянно была прикрыта легким газовым платочком. Девушка почему-то внушала жалость и беспокойство.
Блюмкин несколько раз вызывал Женю на встречу в кафе, задавал вопросы, которые то и дело возвращались к Шамбале, к маршруту, по которому экспедиция должна была отправиться прошлым летом, но ничего нового не узнал.
Женя обо всем рассказывала Барченко, тот хмурился и однажды сказал:
— Похоже, он решил самостоятельно пройти по нашему маршруту. А может, и нет… Я узнал, что знаменитый художник Николай Рерих с женой и учениками в ближайшее время отправляется на Памир. Экспедиция организована на американские деньги, но пользуется особой благосклонностью Чичерина, а это просто так не бывает.
— Блюмкин чекист, разведчик, террорист, — возразила Женя. — Тибет — это горные вершины, никем не покоренные, снега, лед. Какой интерес ГПУ посылать Блюмкина так далеко?
— Ответ один — Шамбала. Кто владеет «сердцем мира», Тибетом, тот владеет всем миром. Потому-то на этой горной стране пересеклись интересы Англии, Китая и России. Мой учитель в петроградском дацане Доржиев как раз и обеспечивал связь России с духовным властелином Тибета, далай-ламой. Контакт с Шамбалой способен вывести человечество из тупика кровавого безумия — ожесточенной борьбы, в которой оно безнадежно тонет!
Как-то зимним февральским вечером, когда на сердце было особенно тоскливо, Женя навестила Галю. Дверь ей открыла вечно недовольная соседка с вонючей папиросой в зубах. По обыкновению окинув незваную гостью ненавидящим взглядом, она молча, что было ей совершенно несвойственно, развернулась и гордо удалилась в свою комнату, покачивая полами длинного грязного цветастого халата. Галя в коридоре говорила по телефону, она была пьяна. Женя остановилась, не зная, что делать: пройти в комнату или подождать здесь.
— Нет имени тебе, мой дальний! — произнесла в трубку Галя. — Нет имени тебе… кроме как дурак и свинья! Вы ли были в вагоне? Табак взяли, а закусить и не подумали. Интеллигент вы, а не человек, вот что! — Она наконец заметила Женю и махнула рукой в сторону комнаты.
Женя вошла, разделась и присела к столу. На нем были сложены исписанные листы бумаги и тетради, рядом стояла почти пустая бутылка вина и стопка. На серванте она увидела большой портрет Есенина в черной рамочке и несколько фотографий поменьше. Здесь он был изображен в компаниях людей, и везде присутствовала Галя. Женя с удивлением подумала: