Час Самайна
Шрифт:
— Хорошо. Иди. — Обстановка в комнате все больше внушала ей страх: все здесь напоминало судилище. Неужели столько людей собралось, чтобы осудить ее? Но за что?
Мужчина скрылся за дверью.
— Заседание закрыто, все свободны, — раздался голос Бокия.
Из-за стола стали подниматься люди и покидать комнату. Их было не меньше десяти.
«Может, попробовать бежать, смешавшись с ними?» — подумала Женя, но сразу отказалась от этой мысли. Если ее нашли в темном лесу, то найти на территории, огороженной высоченным забором, через который ей не перелезть, не составит особого
— Евгения Тимофеевна, пожалуйста, присаживайтесь к столу. Не стойте у порога.
Женя осторожно присела на ближайший стул.
— Женя, извините, что вам пришлось столько пережить.
К своему удивлению она узнала голос Барченко и рассмотрела еще одну фигуру за столом.
«Значит, мы не одни. Похоже, предстоит деловой разговор», — успокоилась она, услышав голос своего начальника и зная, что тот ничего предосудительного по отношению к ней позволить себе не мог.
— То, о чем вы сейчас узнаете, секретная информация. Вас так долго не посвящали в нее, несмотря на рекомендации Александра Васильевича, из-за проступка, связанного с ныне покойным Блюмкиным, — продолжал Бокий. — Я и сейчас не очень доверяю вам, потому что твердо усвоил правило: кто предал один раз, предаст и второй.
Женя почувствовала, как краска стыда залила ее лицо, как начали гореть уши.
— Кто старое помянет, Глеб Иванович… — попытался вмешаться Барченко, но Бокий прервал его:
— Просто сейчас сложилась безвыходная ситуация. Нет человека, которому я мог бы полностью довериться и который был бы от меня далек… Но по порядку… Несколько лет назад было организовано тайное общество «Единое Трудовое Братство». Его вдохновителем стал Александр Васильевич. Братство поставило перед собой благородную цель: преобразовать мир на гуманных началах, начав с нашей страны, и во главе поставить разум и целесообразность, а не партийные лозунги. Знаете, как в песне: «Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем…» А затем получилось, что построили другой мир насилия, немногим лучше старого. Потому и предполагалась экспедиция на поиски Шамбалы в надежде, что контакты с махатмами помогут нам пойти по пути разума. Но она была отменена не без вашего участия…
— Глеб Иванович, зачем вы так? Женя столько переживала, ведь у нее была благородная цель спасти человека, — снова попытался вмешаться Барченко.
— У нас тоже благородная цель. И гораздо шире, чем спасение одного человека, — недовольно парировал Бокий и продолжал: — Более подробно о целях Братства вам сообщит Барченко. Теперь о главном. Сейчас «наверху» проходит «чистка» кадров, замена достойных на особо преданных Сталину. Через верных людей известно, что в ближайшее время она затронет меня, а скорее всего, и близких ко мне людей. У меня есть материалы на нынешних партийных и других руководителей, которые «высвечивают» их со всех сторон, ни одного темного пятнышка не пропускают. Эту информацию я собирал по личному указанию Ленина, и она не должна попасть к ним в руки. Человек слаб, и я в том числе. Как бы не прятал, когда
— Выходит, все эти оргии — прикрытие? — догадалась Женя.
— А как иначе можно было собирать значительное количество людей, занимающих ответственные должности, на протяжении стольких лет и не вызывать подозрение? Любой гэпеушник ухватится за это, и «заговор» готов! Никакая тайная квартира не спасет. Другое дело, когда все делается в открытую и замешаны человеческие слабости: сладострастие, женщины, вино, веселье за границами приличия. Это понимается и принимается. И, главное, ни политикой, ни заговором «не пахнет».
— Поняла, Глеб Иванович. А я…
— Нет, вы молодец, все разыграли правильно, словно мы вместе составляли план. А заодно показали, как можете вести себя в экстремальных условиях. Это было потрясающе! Вначале Семен, тот, которого вы загипнотизировали, чуть не перестрелял других охранников, и его только с помощью Александра Васильевича удалось привести в чувства. А потом, узнав, что совершил, застрелился.
— Как?! — вырвалось у Жени.
— Из своего револьвера, которым перед этим угрожал.
— Он мертв?
— Нет, в тяжелом состоянии отправлен в больницу. Но мы отвлеклись… Через пару дней за вами заедет мой человек, он будет в вашем распоряжении. У него в багажнике автомобиля будут все материалы, а дальше уж сами решайте, куда поехать и где спрятать. В вашем распоряжении неделя. С собой он привезет документы на разные имена, будете пользоваться ими в дороге. Мужу скажете, что решили съездить в Ленинград. Если узнаете о моем аресте, сразу уезжайте — деньги и документы у вас будут. Но без дочки и, конечно, без мужа.
— Как, без Анюты?
— Да, одна. Иначе все напрасно.
— Надолго?
— На несколько лет. С вами свяжутся, предъявят половинку этого. — И Бокий положил перед ней половинку серебряного амулета Блюмкина.
— Боже мой! Как вы могли разрубить ее на части? Это такая древняя вещь! — простонала Женя.
— Извините, если затронул ваши чувства. Я уважаю древнюю историю, но предпочитаю творить новую. Половинка этого амулета уже находится у человека, который должен будет получить материалы.
— Кто он?
— Зачем вам знать? Для вас главное — получить вторую половинку. Какая разница, кто это будет: Троцкий или кто другой? Вы выполняете свою миссию, он свою, а я свою. Вопросы есть?
— А если я не соглашусь?
— У вас нет выбора. Вы слишком много узнали в этот вечер… Вы понимаете, о чем я говорю? Потом ваша дочка…
— Вы страшный человек, Глеб Иванович.
— А вы, Женя, надеюсь, порядочный человек и второй раз не предадите. Еще вопросы?