Час совы
Шрифт:
Пока я говорю, Меф приканчивает яблоко и, дожидаясь конца моего монолога, смотрит на меня почти равнодушно, без всякого интереса.
— Примерно такой реакции я от тебя и ожидал, — говорит он, помолчав с минуту, — Но посуди сам, как разнится наша работа. Вам, чтобы предотвратить какой-либо, спланированный нами катаклизм, достаточно нескольких дней, а иногда и часов. Нам же, чтобы разобраться в ситуации, спланировать и осуществить серьёзное воздействие, приходится работать месяцы и даже годы. А как иначе убедить Человечество, что их любимые игрушки грозят гибелью его праправнукам, и заставить его отказаться от автомобилей, пароходов, электростанций и всего, что принято считать предметами первой необходимости? Только сильнейшим, экстраординарным
Меф неожиданно умолкает и задумывается. Он встаёт и начинает мерять камеру неслышными шагами. Похоже, что он сомневается, говорить мне о чем-то или нет. Остановившись у очага, он, не оборачиваясь, глухо говорит:
— Casus belli. Хорошо говорили древние римляне. Только вот с кем воевать? Мне кажется, Андрей, что мы, я имею в виду и вас, и нас, ищем врага совсем не там. У нас больше того, что должно объединять, а не заставлять враждовать. А силы нам надо поберечь для борьбы не друг с другом, а с совсем иным противником, гораздо более серьёзным.
— Поясни: кого ты имеешь в виду?
Меф молча возвращается к своему месту и закуривает. Он несколько раз затягивается, глядя куда-то в пол, и, наконец, тихо говорит:
— Пока не скажу. Не думай ничего плохого, не скажу не потому, что хочу что-то скрыть, а потому, что и сам толком не знаю, что это за сила, которая пытается перекроить Миры или Фазы, как вы их называете, на свой лад. Причем, сила эта ставит себе целью не процветание этих Миров, неважно на техническом ли, на биологическом ли пути; её цель порабощение. Мы уже испытали её противодействие. Оно чудовищно по своей мощи. Я уже знаю несколько Миров, где эта сила победила и полностью подчинила эти Миры себе. Зрелище, если всмотреться внимательно, тягостное, не для слабонервных. Но что это за сила, кто её использует и в каких интересах, я пока не знаю. Поначалу я предполагал, что за всем этим стоите вы. Но потом понял, что вы на это не способны, во-первых, по моральным соображениям, а во-вторых, по своим техническим возможностям. Сейчас мои люди работают в этих Мирах. Работают на грани провала, но другого пути я пока не вижу. Обещаю, как только у меня будут какие-то конкретные результаты, я выйду на связь с тобой, а ты доведешь всё до своего руководства. А там будете решать вместе. Сейчас мне ясно только одно: в одиночку ни мы, ни вы с этими неизвестными не справимся.
Меф снова умолкает и вновь упирается взором в очаг. Я обдумываю услышанное. Ничего себе! До последнего момента я считал, что кроме ЧВП у нас противника нет. А теперь получается, что они — наши союзники!? Интересно, как воспримут это известие мои товарищи? Наверное, лучше пока промолчать об этом, до тех пор пока Меф не сообщит мне конкретные результаты своей разведки в порабощенных Фазах. А, кстати!
— Ты говорил, что свяжешься со мной. Каким образом?
— По вашей компьютерной сети. Что ты удивляешься? У нас такие же возможности в этом плане, как и у вас. Твой личный код я знаю. Кстати, вот мой код, запомни его, пожалуйста. Возникнет необходимость, связывайся, — Меф протягивает мне карточку.
— Легко сказать: связывайся. Для этого мне надо, как минимум, вернуться к себе.
— И вернёшься. Вот только осуществишь одну, разработанную мной, операцию и вернёшься.
— Я
— Ты не ослышался. Но ты неправильно меня понял. Я предлагаю тебе не работать на нас, а принять участие только в одной операции. У нас для этого просто нет людей с такими данными.
Я медленно встаю, а Меф спокойно сидит и улыбается.
— Слушай, Мефи, да плевал я на твой блокиратор! Ты его сейчас даже поднять не успеешь…
— И чего ты добьёшься? Ну, уделаешь ты сейчас меня, и придёт сюда да Шом. А он уговаривать тебя не будет. Он просто тебя вырубит блокиратором, потом твою Матрицу запрограммирует, и будешь ты осуществлять не одну операцию, а работать на нас всю оставшуюся жизнь, только уже в качестве зомби. Я же предлагаю тебе поработать только в одной операции. После неё я отпущу тебя с миром.
— И ты хочешь, чтобы я тебе поверил? Ха!
— А что тебе остаётся? Какие я могу дать тебе гарантии, кроме своего слова? Де Шом тебе даже слова не даст, он спит и видит, как будет тебя программировать.
— Ну, это ещё бабушка надвое сказала. Ты забываешь, что я в любой момент могу остановить своё сердце.
— Но твою Матрицу уже успеют списать, а во время программирования заблокируют твои возможности управления своим организмом в таких пределах. Так что, советую согласиться с моим предложением.
— Никогда!
— Зря ты так категоричен. Ты ведь даже не знаешь, что от тебя требуется. Клянусь Временем, что эта операция ни в коей мере не затрагивает ваши интересы и никак не связана с нашими воздействиями на Миры. Я же прекрасно знаю, что ни в том, ни в другом случае ничто не заставит тебя согласиться. Скажу больше, это чисто техническая операция. Она должна проводиться в высокоразвитом Мире и даже не на Земле, а глубоком космосе. У нас уже подготовлены два агента, и они уже приступили к работе. Но это не те люди, которые там нужны. Один из них — интеллектуал, мозговой центр, прекрасно всё обдумает и организует, но когда придётся действовать, ему — грош цена. Другой — отличный исполнитель, но если возникнет нестандартная ситуация, а таких там будет хоть отбавляй, он просто растеряется. А ведь ты словно создан для таких операций. Будешь потом вспоминать о ней, как об одной из самых лучших и ярких своих работ.
— Я сказал: нет! И ни к чему твоё красноречие.
— А я тебя не тороплю. Подумай. Только не слишком долго. У тебя в запасе пять суток.
— Пять суток? А дальше?
— Дальше ты просто не успеешь принять участие в операции. Да это и не существенно. В зомбированном состоянии ты там будешь бесполезен.
Меф встаёт и направляется к очагу, но почему-то проходит мимо него. Обернувшись, он говорит:
— Отдохни, пока. У тебя был тяжелый день. Мы ещё встретимся. И не торопись решать окончательно и бесповоротно.
Часть стены рядом с очагом как бы исчезает, и Меф покидает камеру, которую заливает золотистый свет, струящийся из проёма. Камни за его спиной снова возникают словно из ничего.
Через несколько минут наверху открывается дверь, и ко мне спускаются три монаха. Двое несут деревянный топчан, а третий — тюфяк, одеяло и подушку. Молча они готовят мне постель и покидают камеру. Отдыхать, так отдыхать. Если я буду всю ночь мерять камеру шагами, обдумывая слова и предложения Мефи, это делу не поможет, а завтра я буду ни на что не годен.
Утром молчаливые монахи приносят мне завтрак, кувшин вина и бадью с тёплой водой. После хорошего ужина и сна я чувствую себя в неплохой форме, и мне ничего не стоит уложить этих четверых, даже не прибегая к какой-либо сверхмобилизации. Но мысль о том, что наверху меня наверняка поджидает де Шом со своим блокиратором, действует отрезвляюще. Кивком головы благодарю монахов. Раздеваюсь и совершаю туалет, насколько это возможно при отсутствии мыла и зубной пасты. Как бы там ни было, но бедное тело графа Саусверка настоятельно нуждается в омовении после многодневного похода от схватки к схватке.