Час совы
Шрифт:
Комиссар с интересом выслушивает доклад. Выражение усталости с его лица, как корова языком слизнула. Надев очки, он рассматривает меня с плохо скрываемым любопытством.
— Кто такой? Что делали в нашем тылу? Как прошли через посты? — спрашивает он меня.
— Прежде я хотел бы узнать, куда я попал? Поверьте, я оказался здесь совершенно случайно.
— Случайно!? — комиссар усмехается, — Слышите, братки, как поёт? Вооружился до зубов и случайно оказался у нас в тылу, да ещё и с пулемётом!
Матросы дружно смеются, а комиссар неожиданно меняет тон:
— Ну,
Я на мгновение задумываюсь. Что ему сказать? Представиться хроноагентом, не поймёт. А, была, не была!
— Старший лейтенант, Коршунов Андрей Николаевич. Военно-воздушные силы, лётчик-истребитель.
— Я так и думал, что это — офицер! — торжествует один из матросов.
А Платонов смотрит на меня с сомнением:
— Лейтенант? Я не ослышался? Во французской армии служил, что ли?
— Вот уж в какой армии никогда не служил, так это во французской. В Красной Армии доводилось, а так служил в Советской Армии.
— Не понял, — качает головой Платонов, — Какая-такая Советская Армия и причем здесь Красная Армия? У нас офицеров-лейтенантов отродясь не было.
— Вы хотите узнать правду? — спрашиваю я.
— Конечно! Только правду и ничего, кроме неё. И уж поверьте, я сумею отличить её от вымысла. Сам столько раз жандармам головы морочил, что все уловки знаю.
— В таком случае, товарищ комиссар, разрешите мне поведать вам эту правду один на один.
— Хм! У меня от моих людей секретов нет, и вам перед ними секретничать не рекомендую. Разговор будет коротким: к стенке, и не надо лишних слов. Время, сами понимаете, военное.
— Вот, именно этого я и опасаюсь. Максим Петрович, правда, которую я вам собираюсь поведать, настолько невероятна, что даже один человек воспримет её с великим трудом. Объяснять же её и доказывать что-то сразу четверым, тем более настроенным скептически, бесполезное дело. Я не буду возражать, если вы потом всё им сами расскажете, после того, как я объясню это вам. Со своей стороны даю слово, что не буду делать никаких попыток силой вырваться отсюда. Впрочем, товарищи матросы могут охранять вход в землянку снаружи.
Платонов задумывается. Чувствуется, что мои слова заинтересовали его, но слишком уж необычен мой вид, и то, что я сказал. А не сумасшедший ли я? Хотя, откуда у сумасшедшего возьмётся столько оружия? Наконец, комиссар решается?
— Хорошо. Товарищи, оставьте нас на полчасика. Вам нечего опасаться. Он без оружия, а у меня есть маузер, — он выкладывает на стол пистолет, — Что он сможет сделать?
Я улыбаюсь, а «муха»? От тебя и клочков не останется вместе с твоим маузером. Да и «муха» мне не нужна, так справлюсь. Но я дал слово. Матросы, между тем, нехотя покидают землянку. На пороге один из них оборачивается:
— Осторожней, Петрович. Не верю я этому офицерику.
Комиссар кивает головой и успокаивающе похлопывает по маузеру. Когда последний матрос выходит, он спрашивает меня:
— Так объясните,
— Служил я в Вооруженных Силах Советского Союза. Только, боюсь, это вам мало что говорит.
— Знаете что? Давайте, не будем рассказывать здесь небылиц. Говорите всё честно и по порядку. Это всё, что я могу вам посоветовать.
— Вы знаете, я тоже хочу рассказать вам всё честно. Только вот не знаю, в каком порядке начать. Давайте, начнём вот с чего: какое у вас образование?
Комиссар невесело усмехается:
— А какое вам дело? Хотите посмеяться: вот мол, какие у большевиков безграмотные комиссары? Не удастся, милейший. Реальное училище, потом Московское высшее техническое училище. Его, правда, кончить не пришлось. За участие в революционной деятельности меня исключили с последнего курса и определили служить на флот. Потому-то меня сейчас комиссаром к морякам и направили. Они меня за своего считают. А после службы пошли тюрьмы, ссылки, эмиграция, снова тюрьмы и снова ссылки. И даже один смертный приговор. Такое вот моё образование. Удовлетворены?
— Вполне. Значит, вы, практически, инженер. Это упрощает дело. Значит, вы не будете открещиваться и отмахиваться, если я скажу, что я пришел к вам из будущего.
Платонов смотрит на меня скучным взглядом. Ясно, что он не верит ни одному моему слову, но начатую игру поддерживает:
— Из какого же будущего, если не секрет?
— Это смотря с какой стороны. Если по тому Времени, в котором я жил, то оно будет лет через семьдесят после вас. А если брать то Время, из которого я сейчас к вам прибыл, то это уже лет через пятьсот, а то и шестьсот.
— Даже так? — скептически улыбается Платонов, — так всё-таки, из какого вы будущего?
— Видимо мне придётся рассказать вам всё. Иначе вам трудно будет меня понять. Только одна просьба: приберегите вопросы на конец. Очень трудно рассказывать, когда тебя постоянно сбивают. Договорились?
— Угу, — кивает Платонов.
Я рассказываю ему о параллельных Мирах-Фазах. Рассказываю о Фазе Стоуна, о нашей работе в реальных Фазах. Коротко говорю о том, кто я такой, и как попал в Монастырь. Упоминаю о ЧВП и нашей борьбе с ним. И более подробно рассказываю о той ситуации, в которую я попал. Платонов слушает очень внимательно. Выражение недоверия на его лице сменяется сначала заинтересованностью, а под конец и сочувствием. Он дважды сворачивает себе самокрутку. Я тоже выкуриваю сигарету. Мне начинает казаться, что Платонов всё понял и уже поверил мне. Но всё-таки здравый скептицизм одерживает в нём верх.
— Складно рассказываешь. Даже не сбился ни разу, — хвалит меня он, — Я, грешным делом, почти поверил. Только вот, мил человек, Андрей Николаич, а чем ты мне докажешь, что всё это правда?
— А какой мне смысл врать? В конце концов, я мог бы придумать что-нибудь попроще и поправдоподобней.
— А такой. Вот, мол, прибудет человек из Светлого Будущего, и большевики уши развесят, бросятся к нему с распростёртыми объятиями и всю свою бдительность утратят. У Антанты таких хитрецов, раком не переставишь.