Чаща
Шрифт:
– Синий идет к ее глазам, – зачем-то подумал Микола и побежал следом, боясь упустить ее из виду и остаться в лесу на веки вечные.
– А ты где сама-то живешь? – у Миколы сбилось дыхание, так быстро они шли, но он старался сделать вид, что все в порядке.
– То там, то здесь. Сейчас там, – и неопределенно махнула влево.
– Там – это где? В соседней деревне? Куда мой отец сегодня поехал?
– Ага, ага, – пропела девушка. – А расскажи мне про своего отца. Каков он из себя?
Микола не заметил, как ловко она переводит тему. Он очень любил рассказывать про себя:
– Ну,
– Ой ли?
– Точно тебе говорю. У него знаешь, сколько крестьян и слуг? Они делают все, что он им говорит.
– Иначе что?
– Что?
– Иначе плетью по спине, вот что. Знаю я твоих деревенских глав.
– Да откуда тебе что-то знать, ты и не живешь в нашей деревне, и никого оттуда не знаешь.
– Главные везде одинаковые, они всегда бьют неглавных розгами, чтобы те их слушались, а без розг никто никого слушать не станет.
– Тебя били хоть раз?
Девушка резко остановилась и Микола чуть в нее не врезался с размаху. Вовремя остановился, но все равно оказался очень близко. От нее пахло полевыми травами и цветами, а вблизи она оказалась еще лучше, чем издалека, когда он пытался ее догнать, а она убегала. Внезапно очень зло она произнесла:
– Еще бы меня кто-то бил, пусть попробуют.
Микола вдруг понял, что ей не шестнадцать. Он увидел это в ее глазах, вспыхнувших в последний раз голубым и превратившимся в бледно серые, грустный, мудрые. Старые? Она смотрела на него, как будто прошла через все и все знала. Знала, что было и что будет. Знала, что творится у него в голове. Знала, что она ему понравилась, и знала, что сам он этого еще не понял.
– Пусть попробуют, – повторила она еще раз, стиснув зубы с такой ненавистью, что эмаль на них хрустнула. Затем развернулась на каблуках и молча пошла дальше. Микола побрел за ней, не понимая, что он такого сделал, чтобы вызвать столь сильную реакцию. Думалось ему тяжело, не готов он еще был разбираться в хитросплетениях человеческих мотивов. Обычно он просто смотрел, как поступают взрослые, мнение которых он считал важным. В основном это был отец. Иногда – мама, но мама была женщиной, их реальности соприкасались лишь чуть, и проблемы в них были совершенно разные. Но ни в какой реальности не было ответа, почему девчонка разозлилась после одной фразы и, главное, что теперь с этим делать.
– Пока я спал, мне мама с папой приснились, – произнес он внезапно, сам не зная, зачем ему понадобилось делиться с девчонкой своими снами.
– Что делали? – вдруг заинтересовалась она.
– Ругались из-за какой-то женщины. Не помню, как ее звали, как-то на «М»… Моргана… Хотя это же ты Моргана. Ты меня разбудила и сон смешался с явью, и теперь я не помню, как ее звали.
– В соснах снится только прошлое, в осинах снится будущее, а в самой Чаще снятся последние в жизни сны. Не забредай так далеко.
– Это было прошлое, это было, я знаю.
– Было да прошло, да?
– А откуда тебе знать, что там в Чаще? Сама-то ты там ни разу не была. Там никто не был из живых. Все знают, что оттуда не возвращаются. Другое дело, что ее еще найти надо.
– Ты почти нашел.
– Слава богу, что почти.
– Трус, –
– Трус – потому что я не хочу умирать в Чаще?! – Микола тоже вспыхнул.
– Да. Тебе же интересно узнать, что там. Так почему бы не проверить, вместо того, чтобы верить бабкиным сказкам?
– Мне мама рассказывала… Там изба с забором из человеческих костей. А кто туда войдет – назад не воротится. Там живет злая ведьма, поедающая людей живьем. Она ненавидит все живое.
– Остара, – поправила Моргана.
– Что? – не понял Микола.
– Ее зовут Остара, и она не ведьма. Она создает жизнь из смерти. Забирает то, что уже отжило, и выплевывает из себя то, чему пора родиться. Она никого не убивает.
– Но мама мне по-другому рассказывала.
– Мало ли что тебе мама рассказывала, она и сама там не была, и все, кого она знает, тоже там не были.
– А ты что ли была?
– Может быть и нет, а может быть… О! Мы почти пришли.
Они вышли на опушку. Ночь действительно настала. На небе сияли звезды, огромные, как часто бывает в деревне в майские ночи, если в день перед тем не было ни облачка.
– Я дальше не пойду. Деревня – место не для меня. Хочешь – приходи завтра, как стемнеет, на это же место, расскажу тебе про Остару, мать смерти и жизни. Не захочешь – не приходи. Я долго ждать в любом случае не буду.
Микола засмотрелся на звезды, как и все подростки, восхищаясь безграничностью неба. Это потом, когда вырастаем, мы не замечаем неба, все больше смотрим в землю. На земле находится все, для нас важное – растет зерно, пасется скот, лежит поверженный враг. И вообще смотреть прямо с каждым годом становится все более опасно, не дай Бог примут за чрезмерное высокомерие власть имущее. А уж вверх, на небо, еще опаснее. Неизвестно до чего можно домечтаться, а работа не ждет. Когда же Микола повернулся, девушки уже не было. Пожал он плечами и пошел домой, наказание получать за столь долгое отсутствие.
…
Он не получил. Его даже никто не искал. Мама просто плакала. Все работники, воспользовавшись отсутствием отца, ушли в кабак пить пиво и петь песни. Из слуг осталась только пожилая Марфа, а она совсем не помощник в поисках маленького мальчика. Мама не знала, что делать, а пока думала, Микола явился сам. Она была так рада, что даже не стала его наказывать. Они посидели немного на крыльце, поболтали. Микола рассказал ей, что с ним случилось. Мама погладила его по голове.
– Так далеко забрался, маленький. Не делай так больше. А если бы ты дошел до Чащи? Это очень опасно. А как звали ту девочку, которую ты встретил?
– Не помню точно. Имя чудное. Моргана, что ли…
– Как? – побледнела мать.
– Да не помню я, вроде так. А что?
– Моргана… Не может девочку звать Моргана, потому что Моргане сейчас должно быть лет тридцать.
– Я не понимаю, мама.
– И нечего здесь понимать. Нет больше той Морганы. Наверное, просто имя похожее.
– А что там в Чаще, мама? Почему все боятся туда ходить?
– Я же рассказывала тебе, помнишь?
– Помню, но ведь все это враки. Есть кто-нибудь, кто там действительно был и видел хоть что-то страшное? Не сто лет назад, а недавно.