Чаща
Шрифт:
— Куда мне подъехать?
— Опять в морг. Прислать за вами машину?
— Нет. Дорогу я знаю.
Глава 5
Через несколько часов я уложил дочь в кровать. Когда подходит время отправляться спать, Кара не доставляет мне никаких хлопот. Я читаю ей перед сном. Не потому, что следую рекомендациям журналов для родителей, просто она это обожает — чтение ее не убаюкивает. Я читаю дочери каждый день, и никогда не видел, чтобы у нее начинали слипаться глазки. А вот со мной такое иногда случается. Некоторые книги просто ужасны. Я не раз засыпал прямо на ее кровати. Она мне
Я не всегда мог читать ей так долго, как ей хотелось, вот мы и начали покупать аудиокниги. Теперь я сначала читаю ей несколько страничек, а потом она слушает одну сторону аудиокассеты (это примерно сорок пять минут), прежде чем настает время закрывать глаза и спать. Кара это понимает, и такой порядок ей нравится.
Сейчас я читаю ей Роальда Даля. Ее глаза широко раскрыты. В прошлом году, когда мы ходили на детский спектакль «Король Лев», я купил ей по жутко завышенной цене Тимона. Сейчас она сжимает игрушку в правой руке. Тимон тоже любит слушать.
Я закончил чтение и поцеловал Кару в щеку. От нее пахло детским шампунем.
— Спокойной ночи, папуля.
— Спокойной ночи, Тыквочка.
Дети. Порой они ведут себя как Медея, пребывающая в отвратительном настроении, а порой как ангелы.
Я включил магнитофон и погасил свет. Направился в кабинет, сел к компьютеру. Вывел на экран папку с рабочими файлами, открыл дело Шамик Джонсон. В который уж раз начал читать документы.
Кэл и Джим.
Моя жертва не могла рассчитывать на сочувствие присяжных. Шестнадцати лет, с ребенком, рожденным вне брака. Дважды арестовывалась за приставание к мужчинам, один раз у нее нашли марихуану. Работала на вечеринках исполнительницей экзотических танцев, а попросту — стриптизершей. Люди не могли не задаться вопросом, а что она делала на той вечеринке. Меня подобное стечение обстоятельств обычно не смущает — наоборот, мобилизует, заставляет прилагать больше усилий. Не потому, что меня заботит политкорректность. Я лишь стремлюсь к торжеству справедливости. Будь Шамик светловолосой, белой, занимающей пост вице-президента студенческого совета в Ливингстоне, а парни — черными, для меня ничего бы не изменилось.
Прежде всего Шамик личность, человеческое существо. Она не заслуживала того, что сделали с ней Барри Маранц и Эдуард Дженретт.
Вот я и собирался пригвоздить их задницы к стене.
Я вернулся к первым страницам дела и вновь принялся за материалы следствия. Жили студенты в роскошном здании с мраморными колоннами, свежевыкрашенном, с новыми коврами. Я просмотрел список телефонных разговоров. У каждого студента была своя телефонная линия, не говоря уж про мобильники, Интернет, блэкберри. Один из людей Мьюз проследил каждый исходящий звонок, сделанный в тот вечер. Их число превысило сотню, но ничего выявить не удалось. Хватало в деле и всякого рода счетов за электричество, воду, вино, уборку, кабельное телевидение, пиццы, заказанные по Интернету…
Минуточку…
Я об этом задумался. На ум пришло заявление жертвы. Перечитывать его вновь мне не требовалось. Много в нем было отталкивающего и неприятного. Эти двое парней пользовали Шамик по полной программе, ставили в разные позы и постоянно переговаривались между собой. Но что-то в этом… как они ее использовали, что заставляли делать…
Зазвонил телефон. Лорен Мьюз.
— Есть хорошие новости? — спросил я.
— Только если выражение «Отсутствие новостей — хорошая новость» соответствует действительности.
— Выходит,
— А ты что-нибудь выяснил? — поинтересовалась она.
Кэл и Джим. Что же я не мог уловить? Не сомневался, что ответ близко, до него нужно только дотянуться. Вам это чувство знакомо, не правда ли? Что-то такое, что вы знаете, но никак не можете вспомнить, вроде клички собаки в сериале «Женская станция» или фамилию боксера из фильма «Рокки-3». Вот и со мной происходило то же самое. Я только никак не мог понять, куда тянуться.
Кэл и Джим.
Правильный ответ прятался от меня, находясь совсем рядом, за воображаемым углом. И я не собирался идти дальше, не найдя его.
Следующим утром детектив Йорк сидел напротив мистера и миссис Перес.
— Спасибо, что смогли приехать, — начал он.
Двадцатью годами раньше миссис Перес работала в прачечной того летнего лагеря, но после трагедии я видел ее только один раз, на встрече ближайших родственников жертв, богатых Гринов, еще более богатых Биллингэмов, бедных Коуплендов, еще более бедных Пересов, которая проходила в большом кабинете известного адвоката, неподалеку от того места, где мы сейчас оказались. Адвокат подал иск от четырех семей к владельцу лагеря. Пересы в тот день практически не раскрыли рта. Сидели и слушали, уступив инициативу остальным. Я помню, как миссис Перес сжимала лежавшую на коленях сумочку. Теперь сумочку она положила на стол, а руки — на колени.
Они сидели в комнате для допросов. По предложению детектива Йорка я наблюдал за ними, стоя за зеркальной стеной. Он не хотел, чтобы они сразу меня увидели. Я понимал его.
— Зачем вы нас пригласили сюда? — спросила миссис Перес.
Ее муж за эти годы обзавелся обширным животом. Рубашку надел на размер меньше, чем следовало, и теперь она едва не лопалась на нем.
— Говорить об этом нелегко. — Детектив посмотрел на зеркало, и я понял — взгляд этот предназначен мне. — Поэтому начну с конкретных фактов.
Мистер Перес прищурился. Миссис Перес подняла руки и сжала сумочку. Я задался вопросом, не с этой ли сумочкой она приходила к адвокату в далеком прошлом. В такие моменты в голове возникают очень странные мысли.
— Вчера в Вашингтон-Хайтс на Манхэттене произошло убийство. Мы нашли тело в проулке около Сто пятьдесят седьмой улицы.
Я не сводил глаз с лиц Пересов. Они оставались бесстрастными.
— Убитый — мужчина в возрасте от тридцати пяти до сорока лет. Рост пять футов десять дюймов, вес — сто семьдесят фунтов. — Йорк заговорил официальным тоном. — Убитый имел при себе фальшивые документы, поэтому у нас возникли сложности с опознанием.
Он замолчал. Классический прием. А вдруг они что-нибудь скажут? Так и произошло. Заговорил мистер Перес:
— Я не понимаю, какое отношение все это имеет к нам.
Миссис Перес искоса взглянула на мужа.
— К этому я и подхожу.
Я прекрасно понимал, о чем сейчас думал Йорк: он искал наилучший способ перевести разговор на газетные вырезки, найденные в кармане убитого, колечко и все такое. Мог представить себе, как он мысленно прокручивает фразы, которые собирался произнести, и чувствовал, как глупо они прозвучат. Вырезки, колечко — они ничего не доказывали. Внезапно даже у меня возникли сомнения. Мы стояли на черте, переступив которую могли разом взорвать мир Пересов. И я порадовался, что нахожусь за стеклом.