Часослов
Шрифт:
x x x
Ты - тьма, я рос в Тебе веками,
люблю Тебя я, а не пламя,
одевшее в границы мир
и чей эфир
в какой-нибудь из сфер прольет свой свет,
а тварь о нем не знает тыщу лет.
Но все гребет, все подгребает тьма:
меня и зверя, пламя и дома,
свечу - под спуд,
земное ли, небесное
молюсь ночам: быть может, рядом, тут,
незримых сил непостижимый труд.
Ты - тьма чудесная.
x x x
Я
Дать волю тишайшим чувствам хочу.
На это не каждый отважиться волен,
а я невольно Тебя получу.
И если я дерзок, Господь, прости.
Я только хочу, чтобы знал Ты наверно:
это лучший порыв мой, о, не упусти,
инстинкт и влеченье, без страха и скверны.
Так молятся дети - лицом в горсти.
И если подымется - устьем ли к морю
как чувств переполненность, волн толкотня,
растущим в прилив возвращеньем пьяня,
я верю - Ты здесь, я хвалам своим вторю,
как никто до меня.
И если я высокомерен, молитву наполни мою
по высокой же мере:
и одна она, с сим
в заоблачной сфере
предстанет пред Ликом ненастным Твоим.
x x x
Я в мире совсем одинок, но все ж не совсем,
не весьма,
чтобы каждый мне час был, как Бог.
Я в мире и мал, и ничтожен, но все ж не совсем,
не весьма,
чтобы лечь Твоим промыслом, Боже,
во мглу ума.
Вольно мне быть вольным, я Воле позволю
деяньем
стать без помех:
когда же и время замрет, беременное ожиданьем,
быть хочу среди тех,
кто тайн Твоих господин,
или - один.
Хочу быть подобьем Твоим, во весь рост тебя
несть,
о, дай не ослепнуть - от вечности глаз
не отвесть,
образ Твой удержать, не сгибаясь, не падая.
Весна среди сада я.
И мне не склониться вовеки.
Ибо там я не с Богом, где я согбен.
Я хочу, чтобы тлен
не коснулся ума. Я ведь образ, я - некий
лик, я пишу на стене,
крупно, медленно, как во сне,
слово, что я постиг
в ежедневной земной
жажде, мать улыбается мне,
это парусник, бриг,
он пронесся со мной
через вихрь, через смерть, через крик.
x x x
Ты знаешь, чего я хочу.
Быть может, всего - во Вселенной:
в падении - тьмы неистленной,
во взлете - сияния... но умолчу.
А сколько же тех - не хотят ничего
кто княжит и княжит, а чувство - мертво
сужденьями мысль утюжит.
Но всякое рад Ты принять существо,
что в жажде лицо заслужит.
И
ныне и впрок.
Еще не остыл Ты, чудесный урок,
и я окунусь в Твою глубь глубочайшую,
где жизнь обнаружится тихо и в срок.
x x x
О, нерукотворный, но - год за годом
но - атом на атом - Тебя мы творим.
Ты, Вечный Собор, кто сомкнет Тебя сводом?
Ты ль - зрим?
Что, Господи, Рим?
Повержен кумир.
Что, Господи, мир?
Он рухнет под нами
прежде, чем Храм Твой блеснет куполами,
прежде, чем Лик Твой, лучистая пыль,
сверкнет на мозаике в тысячи миль.
Но, бывает, во сне я Твой Трон
созерцаю со всех сторон,
будто строю,
от начала, подножия,
до венчика золотого.
Вижу, Боже, я:
силы утрою
и ляжет камень замковый.
x x x
Ведь был же Один, кто возжаждал так, Боже:
значит, можем и мы, значит, мы плодоносим.
Пусть даже все копи Твои забросим:
коль в горах моют золото, что же,
не найдется охотника на лоток?
Даже если и так, то прорвется поток
и, взболтав сокровенную взвесь,
вынесет слиток.
Пусть бы мы не хотели, устав от попыток:
_Бог здесь_!
x x x
Кто миротворцем ублажил нелепость
своей судьбы, и благодарно плоть
постиг,
изгнав ее хохочущую хоть:
тот празднует _иначе_ - Ты, Господь,
Ты - гость его, покуда вечер тих.
Ты - собеседник, одиночеств друг,
в покоящейся точке монолога,
и всякий круг, - где циркуль ищет Бога,
вращаясь, время раздвигает вдруг.
x x x
С какой за кисти я хватаюсь блажи?
Когда _пишу_, не замечает Бог.
Тобой _дышу_. На грани чувств, далек,
Ты островками проступаешь. Я же
Твоим очам, и не мигнувшим даже
пространства ток.
Отныне нет Тебя в Твоем сиянье,
где даль мелодией в напоминанье,
как ангелы, еще Тобой звучит...
Живешь в последнем Ты своем дому:
во мне - ждать эха небу Твоему.
А сердце умное молчит.
x x x
Аз есмь, Господь, Ты слышишь? Вечный Страх,
не слышишь, как пылаю страха ради?
И окрыленны, чувства в горнем граде,
что белый свет в Твоих очах.
Моя душа в молчанье, как в лучах,
к Тебе припала - ах, Ты не глядишь.
Моей молитвы зреющую тишь
не видишь?
– деревом, цветущим к маю.
Ты спишь?
– я сон Твой, но не донимаю.