Часовые неба
Шрифт:
— Вас понял, — доложил летчик.
— Приготовиться к развороту влево с креном сорок, — последовала новая команда.
Теперь летчик — весь внимание.
Вот уже поступила команда на разворот до курса триста тридцать.
— Вас понял.
Когда летчик выполнял разворот, цель резко сманеврировала по курсу в сторону перехватчика и затруднила ему маневр для атаки.
Ващенко, разумеется, этого не знал. Но как только Белозеров передал ему, что необходимо увеличить крен до пятидесяти градусов, он обо всем догадался.
Команды с КП следовали одна за другой. Цель
«Хочет скрыться в облаках и уйти из-под удара», — мелькнуло в голове штурмана наведения.
— Высота цели… Высота цели… — передавал Белозеров, не отрывая взгляда от светящейся точки на экране.
— Понял. Понял. Вошел в облака, — слышался в динамике голос летчика.
На самолете имелся бортовой радиолокатор — верный помощник летчика при полете в сложных условиях. Как только до цели осталось определенное количество километров, Ващенко приступил к самостоятельному поиску цели. Это было очень нелегко. Чтобы различить на экране метку от цели, экран затемнялся резиновым тубусом, похожим на голенище сапога. Летчику постоянно приходилось подаваться вперед, к «голенищу», в это время он выпускал из поля зрения большинство приборов.
Метка появилась на азимуте пятнадцать градусов. Это значило, что цель шла не строго по линии поле на перехватчика, а была где-то слева.
По мере сближения с целью метка все ярче вырисовывалась на экране. И вдруг вместо одной метки, которую летчик маневрированием своего самолета пытался вывести на нулевой азимут, вспыхнуло сразу несколько: цель применила помехи.
И вот цель снова попала на экран бортового локатора. Она наблюдалась неустойчиво, с перемещением по желтоватому полю экрана. Помехи еще влияли на работу локатора.
Как только на экране вспыхнула линия захвата, Ващенко быстро оторвался от тубуса и перенес взгляд на отражатель прицела. Искусственное изображение цели ярко горело на отражателе прицела, неимоверно быстро увеличиваясь в размерах.
— Атакую, — доложил летчик на КП и нажал кнопку фотострельбы.
— Отвал влево, — передал Белозеров, убедившись, что атака выполнена успешно. — Выходите за облака и следуйте на точку.
— Вас понял.
Теперь Ващенко всецело перешел в распоряжение руководителя полетов и должен был выполнять все его команды.
Командир полка, наблюдавший за перехватом цели в сложных метеорологических условиях, сказал начальнику штаба:
— Хорошие люди в нашем полку! На таких, как Ващенко и Белозеров, можно смело положиться. Они не пропустят врага.
ТРУДНАЯ ПОСАДКА
Глядя на невысокого, худого, если не сказать щуплого, старшего лейтенанта Шкурова, на его смуглое с завалившимися щеками лицо, не скажешь, что это летчик, да к тому же и перехватчик. Вот почему, когда метеоролог передал с КП об ухудшении погоды, руководитель полетов пожалел, что выпустил Шкурова в воздух, хотя вообще-то старший лейтенант был подготовлен для полетов в сложных метеорологических условиях.
Сейчас Шкуров уже выполнил задание и теперь подходил к аэродрому. Он выпустил
Эту систему на аэродроме в шутку называют вожжами летчика. Правда, в названии этом есть доля истины.
Шкуров, кроме облачного месива, ничего не видел перед собой, а с аэродрома его видели с помощью локаторов и подсказывали, в каком направлении, с какой скоростью снижения ему лететь, чтобы приземлиться на полосу. В такие минуты летчик чем-то напоминал слепого, который не может сам найти выхода из помещения.
Нелегко в такую погоду и оператору ефрейтору Круглову. Экран локатора сплошь забит белыми помехами — хлопьями снега. На фоне их цель (радиолокаторщики в авиации любой самолет называют целью) просматривалась слабо. Конечно, при хорошей настройке аппаратуры и достаточной опытности оператор видел идущий на посадку самолет и внимательно следил за ним.
Руководитель посадки Бутин, невысокий широкоплечий офицер, подошел к индикатору кругового обзора и тоже стал наблюдать за движением цели на экране. Бывший летчик, он, пожалуй, лучше других мог понять в эту минуту состояние того, кто сейчас находился в самолете. Тонкие сухие руки невольно потянулись к телефонной трубке.
— Литвинов! — Обращение относилось к радиомеханику, который находился в другом помещении станции. — Еще раз проверь настройку и наблюдай за работой. Погода ухудшилась.
Над аэродромом — словно перину тряхнули, снег белыми шапками залепил полосу, видимость была очень плохой.
— Сообщите высоту, — попросил оператор Круглов.
— Высота восемь, — ответил летчик.
— Вам тридцать пять.
Это значило, что Шкуров снижался с меньшей вертикальной скоростью, чем требовалось.
— Вас понял, — ответил Шкуров. — Выполняю.
Через каждую тысячу метров он докладывал о высоте и получал указания, с какой вертикальной скоростью ему снижаться.
Самолет по-прежнему со всех сторон окружали облака. Летчик не видел даже плоскостей своей машины. Все внимание он сосредоточил на авиагоризонте, высотомере, показателе скорости и указателе курса. Эти приборы сейчас были поистине глазами летчика.
Шкуров знал, что главное сейчас — не растеряться, не впасть в панику, четко и быстро выполнять команды, подаваемые с земли.
Он вспомнил об одной давней посадке, которая была посложнее этой. Тогда Шкуров и еще три летчика получили задание перегнать самолеты из ремонтных мастерских на свой аэродром. В пути нужно было сделать несколько посадок на промежуточных аэродромах. И вот, взлетев с одного из них, Шкуров обнаружил, что сектор газа заклинило в положении максимальных оборотов. Он немедленно доложил об этом на стартовый командный пункт.
Руководитель полетов приказал летчикам вернуться на аэродром. Самолеты начали заходить на посадку, а Шкуров летал по кругу, вырабатывая горючее из подвесных баков. Несколько раз он пытался сорвать сектор газа, но безуспешно.