Часть той силы
Шрифт:
Еще до того, как он сделал полный круг, его ноги отказались двигаться; он упал на песок. Что-то неправильное и страшное происходило с его телом: кожа растягивалась и сморщивалась на руках, ногти вырастали и крошились, мышцы становились дряблыми и слабыми, глаза начали слезиться. Через пару минут все зубы выпали изо рта. Он видел их лежащими на песке, прямо у своего лица. Тело стало таким слабым, что он не мог встать. Он еще пытался ползти, чувствуя, что умирает. Он снова посмотрел на свои руки и понял, что именно с ними случилось: сейчас это были руки столетнего старца, чудом задержавшегося на этом свете. Возможно, что какой-то невидимый всплеск водоворота все же задел его, и этого оказалось достаточно. Возможно,
На этой мысли он умер. Смерть длилась недолго; он вдруг оказался стоящим снаружи, у одной из стеклянных дверей, он видел самого себя, умирающего дряхлого старца, в нескольких метрах за стеклянной дверью. Затем тело старика перестало шевелиться и начало оседать. Через минуту оно превратилось в скелет.
Ложкин ощупал сам себя: все осталось на месте, ничего не изменилось, и спора в том числе. Что это означало? – он начинал догадываться. Он даже понял, почему видел несколько скелетов в остатках одинаковых одежд. Один и тот же человек снова и снова возвращался внутрь стеклянного круга и вновь и вновь умирал там, оставляя свои скелеты. Но смерть эта была не настоящей, потому что в ту же секунду он возрождался снаружи. Зачем люди делали это? Какой был в этом смысл? Может быть, им нравился этот аттракцион, самый острый и напряженный из всех возможных, аттракцион, на котором ты по-настоящему переживаешь собственную смерть? Что-то вроде прыжков с моста головою вниз, когда в последний миг перед смертью резиновая петля, стиснувшая твои ноги, останавливает падение и не дает разбиться? Здесь разница лишь в том, что мгновение смерти все же наступает. Разница в совершенно особенном, предельно реальном ощущении смерти, которое вряд ли можно назвать приятным или неприятным, потому что в человеческом языке нет даже примерного описания этого чувства. Разница в том, что, умирая, ты узнаешь о себе нечто такое, что никаким другим образом узнать нельзя. Именно поэтому люди могли возвращаться к аттракциону много раз.
Можно ли коллекционировать собственные скелеты, если ты пользуешься аттракционом постоянно? И кому пришла в голову мысль устроить для людей подобное развлечение, какому омерзительному инопланетному чудовищу?
76. Чудовище…
Чудовище гораздо более близкое ждало его, скрываясь в мутной жиже болота.
Перед тем, как взяться за дело, Ложкин продумал все еще раз. Проверил прочность веревок с узлами, как главной, так и запасной. Еще раз прочертил на листке тот путь, по которому будет отступать. Проблема была в том, что брызгун умел двигаться слишком быстро, чтобы просто так от него убежать. Множество тонких членистых лап толкали его вперед со скоростью бегущей собаки. Имелся, впрочем, еще набор расчесок и десяток брошюр, которые могли бы помочь в критической ситуации.
Затем он спустился с насыпи и подошел к краю болота. Вязкая почва прогибалась под ногами, и его следы мгновенно наполнялись водой. Тот павильон, за стеной которого он прятался в прошлый раз, уже был разрушен. На его месте осталась лишь куча камней. Болото впереди бурлило; по поверхности грязи расходились волны; там, в глубине, что-то двигалось и жило.
Ложкин поднял обломок кирпича и швырнул его в воду, так далеко, как смог.
Огромная туша поднялась над поверхностью, показавшись почти целиком: брызгун выпрыгнул в воздух, как кит, упал на спину, окутанный тучей брызг.
И тут Ложкин услышал его голос. Это было что-то среднее между воем и свистом, звук, который забирался к тебе под кожу, проникал в кости и внутренности и продолжал вибрировать там внутри. Вой становился все ниже и ниже, и, наконец, стал неслышен, превратившись в тяжелое дрожание воздуха, такое мощное, что от него даже зубы выбивали дробь. Сразу же
Он бросился бежать и схватился за веревку с узлами. Грунт под его ногами вибрировал так сильно, что щебень осыпался ровным каменным потоком, обнажая шпалы, торчавшие вверху. Ложкин вскарабкался на насыпь с ловкостью обезьяны и скатился с противоположной стороны. Три небольших брызгуна уже ждали его здесь; он метнул в них горсть расчесок, и их гибкие щупальца поймали расчески на лету. Он бежал, не оглядываясь; до водоворота было не больше километра, то есть, не больше трех минут бега. Сзади послышался ужасный грохот; видимо, крупное чудище перебиралось через насыпь. Несколько присосок пролетели над его головой, а одна ударила в спину; Ложкин упал на камни, перевернулся, ухватил нить зубами и перекусил ее. Затем выбросил веером все брошюры, которые у него имелись.
К стеклянным дверям он подбежал первым, с хорошим запасом. Только здесь ему пришло в голову, что большое тело брызгуна никак не протиснется в узкие двери. К тому же, сейчас его преследовали целых четыре чудовища, и еще два или три переползали через насыпь. Это делало ситуацию почти безнадежной. В лучшем случае, брызгуны просто не смогут подойти к водовороту, подождут до ночи и уберутся в свое болото. А что будет в худшем, – об этом Ложкин не хотел и думать.
Самый крупный зверь первым достиг преграды из стеклянных дверей и снес ее, не останавливаясь и даже не замедлив хода. Возможно, он даже не заметил, что столкнулся с чем-то. Застывшее пламя водоворота сейчас было как раз между брызгуном и Ложкиным; громадное существо двигалось прямо на водоворот и, казалось, ничто не может его остановить.
Брызгун почувствовал опасность, когда было уже поздно. Он попытался быстро развернуться, его заднюю часть занесло на повороте, и она попала в область притяжения водоворота. Сотня мелких лап бешено скребла по каменистой земле, поднимая кучу пыли и швыряя гальку; брызгун снова завыл, но в этом вое чувствовалось не отчаяние, а ярость. Может быть, это лишь казалось, потому что остальные брызгуны, услышав этот звук, сразу же развернулись и бросились наутек. И здесь случилось неожиданное: тело брызгуна разорвалось на две части; задняя, меньшая, втянулась в водоворот, а передняя по инерции продолжала нестись вперед, прямо на Ложкина.
Он прыгнул в сторону и покатился по земле, стараясь уклониться от несущегося на него тяжелого тела. Брызгун упал на бок и наехал прямо на человека; Ложкин оказался среди множества конвульсивно дергающихся лап, хитиновые когти были такого размера, что вполне могли бы разорвать человека на клочки. К счастью, в этот момент человек заботил брызгуна менее всего: чудовище старалось встать на лапы. Брызгун продолжал выть и истекать черной жижей. Он перевернулся на спину, и Ложкин упал на камни, мгновенно поднялся и отбежал на безопасное расстояние.
Брызгун все же встал на лапы. Он двигался каким-то полукругом, все время поворачивая и заваливаясь на бок. Вначале Ложкин подумал, что чудовище умирает, но потом понял, что это не так. Брызгуна можно убить только в полночь и при свете молнии. Скорее всего, его тело может восстанавливаться не хуже, чем у разрезанного лопатой дождевого червя.
Ложкин выскочил через разбитую дверь и бросился бежать. Он успел заметить, что осколки стекла под его ногами плавятся, превращаясь в большие прозрачные капли. Те двери, которые еще оставались целыми, начинали таять, как льдинки на солнце. Аттракцион смерти разрушался на глазах. Человек – худшая из инфекций, он мгновенно убивает целые неподвижные миры, которые бы прожили без него еще миллионы лет и даже зацвели собственными невообразимыми цветами.