Часть
Шрифт:
– Ага. А завтра опять дадут бульон с почерневшей мягкой картошкой. – рядом возмущается Чепчик.
Тимоха, берёт кружку, делает маленький глоток кофе, продолжает рубать макароны.
Ем. Вкусно или нет, трудно сказать.
Голод – лучшая приправа к блюду, как сказал какой-то мудрец, потому, даже «салат» мне кажется великолепным.
– Пир во время чумы. – чавкает рядом Чепчик.
– Наша последняя нормальная жрачка перед смертью, парни.
–
– Они водки накупили. – Чепчик кивает назад, где за «четверками» сидят узкоглазые, чёрные и старший призыв.
–Много водки. На сегодня и завтра. Больше, чем под Новый год.
На секунду мне кажется, что у Чепчика повлажнело в глазах.
– Перед Новым Годом они ещё не были уверены, что им дадут так бухать. Теперь знают и ничего их не тормозит. – Тимоха жуёт хлеб с маслом и делает снова очень маленький глоток.
– Пизда будет, просто что-то невообразимое… – Чепчик словно забыл о еде.
– Хватит ныть. – встревает Фил, сидящий рядом с Тимохой.
– Кому-то сейчас хуже, чем нам. Я слышал, что в РМО вообще узкоглазые током ебашили ребят.
– Как это?
– К переговорному аппарату подключали и крутили рычаг. У одного там приступ эпилепсии случился в момент удара. Они так разозлились, что во время припадка начали его пинать. Думали, что он симулирует. Затем вообще обоссали его и под шконку забили.
– Ебать! Спасибо Филат, мне стало легче! – Чепчик возмущенно смотрит на него.
– Когда у тебя будет жена и начнет рожать, ты ей эту ахуительную историю расскажи, роды легко пройдут.
– Какая жена? – с соседнего стола встревает Сеня. – Вы посмотрите на эту жирную свинью, от него только его мама и решится родить!
– Сеня, пошел на хуй. – огрызается Фил.
– Ну в натуре жирный и уродливый. – поддерживает Сеню Титов.-Видел себя в зеркале? Глаза выпученные, зубы кривые, голос, как у пьяной бабульки, живот, как у свиньи!
– Ты просто ребёнок ещё, раз так говоришь. – Филатов с деланным равнодушием вгрызается в помидорку.
– Я хотя бы девочкам нравлюсь. – гордо выдает Титов, выпучив своё лицо с правильными чертами и ровными зубами.
– Ты и тувинцам нравишься. – вставляю я и мы все ржём над Титовым.
– Эй, чо ска, там вэсэло э? – кричит нам кто-то из чёрных.
Затихаем.
– Вообще не жмись ко мне! – злобно дёргается Тимоха, толкая Филатова в бок.
– Итак одной жопой три места занял!
– Он от тебя детей хочет! –
Тимоха делает маленький глоток кофе.
– Чего так мало пьёшь? – спрашиваю я, с тоской взглянув на свою опустевшую кружку.
– Хочу потом взять и залпом выпить. Чтобы казалось, что я напился кофе.
– Важна не сила ощущения, а её продолжительность. Так во всяком случае говорил Ницше. – миролюбиво пожимая плечами, говорю я.
– Ага! – снова возмущается Чепчик.
– Пусть этот Нищий или как его там, сначала, поживёт на 0.5 жидкости в сутки, при такой моральной измене, вечном страхе и пиздюлях, тогда я почитаю его мудрости, а пока его книжки годятся только долбаёбам, которые хотят подумать, что они умные, читая какого-то филолога.
– Философа. – подсказываю я.
– Какая хуй разница. Что вагина, что пизда.
– Так, урук-хаи! На выход! Много пиздеть, как я слышу начали! – пронеслась команда.
Тимоха, задумчиво посмотрев в окно, словно водку опрокидывает в себя почти полную кружку кофе и с тоской смотрит на дно.
Чуть позже нас снова ведут на камбуз, но уже не для приёма пищи…
Заходим в обеденный зал, где уже сделали перестановку, убрав столы и расставив скамейки, создав таким образом зрительный зал.
Рассаживаемся.
Выходит полковник, командир части. Пьяно толкает речь о долге перед страной и о военных, что выполняли этот долг особенно хорошо, от чего заслуживают награду – присвоение звания. Называет фамилию.
–Хус… Хуй…блять… Хусснулин!
Выходит длинный смуглый тип.
Ему что-то вручают, дают подписаться.
–Поздравляю, боец.
–Служу савэтскому союзу! – орёт он.
Все ржут.
–Мусаев!
Процедура повторяется.
–Поздравляю, военный.
–Служуэ, савэтскому союсу.
Все гогочут.
–Нихуя не понятно, что все ржут? – рядом удивленно крутит головой Чепчик.
–Советский союз давно распался. – бесцветно отвечаю я, думая о своём.
–Эй, N-ов, Чепчик! – сзади зовёт нас Тыхтамышев.
– Давайте свои ремни сюда.
–Зачем?
–Ещё раз спросишь, пизда тебе будет, N-ов. Кому сказал, ремни сюда, быстро.
Снимаем ремни, даём ему.
–Обратно получите за две сотки с каждого.
–Тыхтамышев вешает наши ремни на левую руку, на которой висит ещё несколько таких же.
–Федоров! – гремит голос полкана.
Выходит чел старшего призыва. Ему вручают погоны.
–Служу отечеству!
–Хоть кто-то, блять, здесь, союзу не служит.-мрачно изрекает полковник.
Вечером офицеры расходятся по квартирам, устраивая праздники и совместные попойки.
На нашем этаже остался дежурный офицер, который сразу заперся в комнате лейтенантов, напился водки и уснул, глядя смешные видосы на ноутбуке, успев промямлить дежурному по роте, чтобы тот следил за порядком.