Части целого

Тольц Стив

— Куда деваются все деньги?

— Деньги? — переспросил он.

— Которые ты зарабатываешь.

— Коплю, — ответил он.

— На что?

— Сюрприз, — сказал он.

— Ненавижу сюрпризы, — бросил я.

— Ты еще слишком молод, чтобы ненавидеть сюрпризы, — нахмурился он.

— Хорошо, — согласился я, — я люблю сюрпризы. Но еще я люблю понимать, что к чему.

— Можешь наслаждаться тем и другим.

— Так и будет, если ты откроешь, что это за сюрприз, а я моментально забуду.

— Выбор за тобой: либо будет сюрприз, либо я скажу тебе, на что коплю.

Я проглотил приманку и решил подождать.

А

пока ждал, Эдди проговорился, что отец служит управляющим стрип-клуба «Котел удовольствий» на Кингс-Кросс. Забегаловка с раздеваниями? И мой отец? Как такое могло случиться? Отец — управляющий? Как Эдди удалось убедить своих сомнительных знакомых нанять отца на такую должность? Должность, которая предполагала ответственность? При чем здесь мой отец? Я захотел все увидеть собственными глазами.

Однажды вечером я миновал Кросс и углубился в боковые улочки, которые были не длиннее общественных туалетов, мимо пьяных английских туристов, мимо парочки наркоманов с остекленевшими глазами и наскучившего самому себе скинхеда. Когда я переступил порог бара, немолодая проститутка крикнула что-то насчет пососать, и от ее каркающего голоса возникла тошнотворная картина сморщенных губ. Вышибала схватил меня за ворот, но я сказал, что пришел к отцу, и он меня пропустил.

Мой первый визит в стрип-клуб, и я явился к родственнику.

Все оказалось не так, как я воображал. Стриптизерши, хоть и при свете ярких софитов, но без всякого огонька, трясли телами и подпрыгивали под однообразную музыку, а на них плотоядно смотрели мужчины в костюмах. От вида такого количества гладкой, пластичной плоти я испытал возбуждение, но не в той степени, как ожидал. Оказалось, что в реальной жизни танцующая у шеста почти обнаженная женщина не так уж сексуальна.

Я заметил отца, который за стойкой бара что-то кричал в телефон. Когда я подошел, он нахмурился:

— Что тебе здесь надо, Джаспер?

— Осматриваюсь.

— Ну, и что скажешь?

— Видел вещи получше.

— В воображении.

— Нет, на видео.

— Тебе нельзя здесь находиться. Ты несовершеннолетний.

— Чем ты здесь занимаешься? — спросил я.

Он показал. Работа была несложной. Отец занимался баром, который, несмотря на то что перед ним фланировали голые женщины, функционировал как обычный бар. Он также выбирал стриптизерш и, когда те приходили, устраивал им просмотр. Будто что-то понимал в танце! Или в женщинах! И как он мог оставаться равнодушным, глядя день за днем, как эти сексуальные создания выставляли перед ним напоказ свои аппетитные формы? Жизненная сила подобна горячему картофелю: за свои нечестивые желания человек после смерти будет вечно гореть в аду, но в этом мире сгорает от того, что не в силах их осуществить.

Разумеется, всего я не знал. Не исключено, что он потворствовал своим распутным фантазиям. Не исключено, что трахал всех стриптизерш подряд. Я не мог себе этого представить, но какой сын на это способен?

Вот так, в притоне разврата, он зарабатывал деньги, чтобы содержать меня и копить. Но на что? Чтобы унять мое любопытство, отец залез в свой банковский счет и купил мне небольшой подарок — четыре пухлых рыбки в маленьком неряшливом аквариуме. Они были похожи на золотых, но только черные. У нас в квартире рыбки прожили три дня и умерли явно оттого, что их перекормили. Я перекормил. Рыбы

такие существа, которые глотают все подряд и, не контролируя себя, могут до смерти обожраться безобидными бежевыми хлопьями из баночки с оригинальным названием «Рыбья еда».

Отец не стал скорбеть вместе со мной по поводу их ухода в мир иной. Он был слишком занят со стриптизершами. Большую часть трудовой жизни проведя безработным, он стал настоящим трудоголиком. Прошел целый год, прежде чем я узнал, на что он копит. Временами любопытство сводило меня с ума, но я говорил себе: ради награды стоит потерпеть.

Но оказалось — не стоило. Вовсе не стоило.

Мне было тринадцать, когда, вернувшись домой, я застал отца с большой глянцевой фотографией уха. Вот, объяснил он, на что он копил. На ухо. На новое ухо, чтобы заменить то, которое пострадало при пожаре, погубившем город и всех его родных. Он собирался обратиться к пластическому хирургу, чтобы тот улучшил его внешний вид. И ради этого мы приносили жертвы? Вот это облом! Что может быть интересного в трансплантате?

Отец провел сутки в больнице. Меня подмывало купить цветы, хотя я понимал, что он не оценит. Флора казалась мне нелогичным подарком для тех, кого гнетет боль (не лучше ли бутыль с морфием?), но все-таки я нашел два огромных подсолнуха. Их он тоже не оценил. Но меня это не волновало. Самое главное, операция прошла успешно. Врач был доволен. Мой вам совет, никогда не интересуйтесь, доволен ли пациент, — это потеря времени. Важно, что чувствует доктор. Отец был на вершине счастья.

Я присутствовал, когда снимали повязку. И, честно говоря, настроился на нечто большее, например, огромное, раздвоенное, наподобие открывалки для бутылок ухо, или ухо, которое может путешествовать во времени и подслушивать голоса из прошлого, или космическое ухо, способное слышать всех живых, или ухо Пандоры, или ухо с крохотным красным огоньком, который загорается, когда ведется запись. Какое-нибудь небывалое ухо. Но ничего подобного. Ухо оказалось самым обыкновенным.

— Скажи в него что-нибудь, — попросил отец.

Я обошел кровать и нагнулся над новорожденным:

— Алло. Проверка. Проверка. Два. Два. Два.

— Все в порядке. Действует, — кивнул отец.

Когда его выписали из больницы, он шагнул в мир, сгорая от желания бросить на себя взгляд. Мир предоставил ему такую возможность. Отец потерял способность идти по прямой: путь от точки А до точки Б теперь всегда проходил мимо боковых зеркал проезжающих машин, витрин магазинов или чайников из нержавеющей стали. Если человек помешался на своей внешности, он быстро обнаруживает, как много во Вселенной способных к отражению предметов.

Как-то вечером отец остановился на пороге моей спальни, шумно дыша.

— Хочешь немного поиграть с моим фотоаппаратом?

— Снимаешь порно?

— С какой стати мне снимать порно?

— Расскажешь это своему биографу.

— Просто хотел сделать несколько снимков моего уха для альбома.

— Ушного альбома?

— Забудь. — Отец развернулся и пошел по коридору.

— Подожди.

Я переживал за него. Отец словно не узнавал себя. Пусть его внешность стала презентабельнее, но то, что было внутри, съежилось. Я чувствовал в этом нечто зловещее, словно, обзаведясь новым ухом, он сломал в себе некий стержень.