Часы без стрелок
Шрифт:
Старый судья по воскресным дням часто захаживал в аптеку, чтобы выпить перед обедом, и Мелон обрадовался, что он уже здесь и о чем-то разглагольствует перед толпой приятелей у стойки с газированной водой. Мелон рассеянно поздоровался с посетителями и сразу же прошел в заднюю комнату. Электрические вентиляторы на потолке развеивали по аптеке знакомые запахи — сладковатый запах сиропов со стойки и горький запах лекарств из рецептурной.
— Сейчас к вам зайду, Д. Т., — прервал свою речь судья, когда Мелон проходил мимо. Это был громадный человек с красным лицом, окруженным жестким нимбом из желто-седых волос. На нем был мятый костюм из белого полотна, сиреневая рубашка и галстук с жемчужной булавкой, закапанный кофе. Левая рука у судьи плохо работала после
В клетушке, отгороженной от магазина стеной из бутылок с лекарствами, помещались только качалка и рецептурный стол. Мелон вынул бутылку пшеничного виски и достал складной стул. Судья, казалось, сразу загромоздил всю комнату. Он осторожно опустил в качалку свое крупное тело, и запах пота смешался с запахами карболки и касторового масла. Мелон разлил виски, и оно легонько плеснуло о дно стаканов.
— Нет лучшей музыки, чем плеск виски, когда наливаешь себе первый стаканчик в воскресное утро. Куда лучше звучит, чем Бах, Шуберт или прочие композиторы, которых играет мой внук… — И судья запел:
Ах, виски живит нашу душу!..
Ах, виски!
Ах, Джонни!
Он пил, смакуя каждый глоток и поглаживая языком небо. Мелон пил так быстро, что алкоголь, как роза, расцветал у него в желудке.
— Д. Т., вы когда-нибудь задумывались над тем, что Юг попал в водоворот революции, столь же губительной, как война между Севером и Югом?
Мелон никогда над этим не задумывался, но он склонил голову набок и серьезно кивнул.
— Революционный вихрь грозит разрушить самые устои, на которых зиждется Юг. Скоро отменят избирательный налог и каждый неграмотный черномазый получит право голоса. А потом введут равное право на образование. Подумать только: завтра нежной белой девочке придется сидеть за одной партой с черным как сажа негритосом! Нам навяжут закон о минимальной оплате труда, такой высокой, что это будет панихидой по патриархальному Югу. Платить своре негодных батраков по часам! Федеральное жилищное строительство уже разорило владельцев недвижимости. Они это называют расчисткой трущоб. Но кто создает эти трущобы, спрашиваю я вас? Те, кто живет в трущобах, сами создают эти трущобы своей расточительностью. И помяните мое слово, не пройдет и десяти лет, как эти федеральные жилые дома, построенные по современному северному образцу, сами превратятся в трущобы!
Мелон слушал его так же доверчиво и внимательно, как слушал церковные проповеди. Дружба с судьей была предметом его величайшей гордости. Он знал судью с тех пор, как приехал в Милан, и часто охотился у него в имении; он был там и в то воскресенье, когда умер единственный сын судьи. Но особенно они сблизились после болезни судьи, когда казалось, будто политической карьере старого конгрессмена пришел конец. Мелон навещал судью по воскресеньям и приносил ему овощи со своего огорода и особую мелкодробленую кукурузную крупу. Иногда они играли в покер, но чаще всего судья разговаривал, а Мелон слушал. В эти минуты Мелон чувствовал свою близость к кормилу власти, словно и сам он был конгрессменом. Когда судья стал выходить, он по воскресеньям заглядывал в аптеку, и они с Мелоном выпивали в рецептурной комнате. Если Мелона порой и пугали взгляды судьи, он тут же подавлял в себе это чувство. Разве ему пристало перечить конгрессмену? И если уж старый судья не прав, кто же тогда прав? Теперь, когда судья сообщил ему о намерении снова выставить свою кандидатуру в конгресс, Мелон понял, что власть наконец-то попадет в достойные руки, и очень обрадовался.
Выпив вторую
— У меня к вам большая просьба, — сказал Мелон. — Я хочу вас просить составить мне завещание.
— Всегда рад вам услужить. Что-нибудь придумали особенное?
— Да нет, самое обыкновенное завещание. Но мне бы хотелось сделать это поскорее, как только у вас будет время. — И он глухо добавил: — Врачи говорят, будто мне недолго осталось жить.
Судья перестал раскачиваться и поставил стакан.
— Вот еще новости! Да что с вами, Д. Т.?
Мелон впервые заговорил о своей болезни, и это принесло ему облегчение.
— Похоже, что у меня болезнь крови…
— Болезнь крови? Ну, знаете, это просто смешно! Да у вас лучшая кровь в нашем штате! Я отлично помню вашего отца, у него было оптовое аптечное дело на углу Двенадцатой улицы и Мэлбери, в Мэконе. И вашу матушку я тоже помню, — урожденную Уилрайт. Да в ваших венах течет самая лучшая кровь в штате, запомните это, Д. Т.!
Мелона даже слегка пробрала дрожь от гордости и удовольствия, но она сейчас же прошла.
— Врачи…
— Ох, уж эти врачи! При всем моем уважении к медицинской профессии я не верю ни единому их слову. Только не позволяйте им вас запугивать! Несколько лет назад, когда у меня случился этот маленький припадок, мой врач доктор Тэтум принялся меня стращать. Ни выпивки, ни сигар, ни даже сигарет. Словом, если его послушать, мне в пору было учиться играть на арфе или подбрасывать в котел уголь! — Правой рукой судья стал щипать воображаемые струны и сделал жест, будто загребает лопатой. — Но я поговорил с доктором, а послушался своей интуиции. Интуиция — вот чем надо руководствоваться. И смотрите: жив-здоров, как дай бог всякому в мои годы. А бедный доктор — вот насмешка судьбы! Я нес его гроб на похоронах. Насмешка судьбы потому, что доктор был убежденный трезвенник и никогда не курил, хоть и любил иногда пожевать табачок. Замечательный был человек, украшение медицинской профессии, но как и все они: паникер. И нередко ошибался. Вы только не давайте им себя запугивать!
У Мелона отлегло от души, и, выпив еще виски, он стал подумывать, не ошиблись ли Хейден и другие врачи в диагнозе.
— Анализ показал, что это лейкемия. В крови обнаружено чудовищное количество лейкоцитов.
— Лейкоцитов? — переспросил судья. — А что это такое?
— Белые кровяные шарики.
— Первый раз слышу.
— Но они существуют.
Судья потер серебряный набалдашник.
— Если бы речь шла о сердце, печенке или даже почках, я бы понял вашу тревогу. Но такая чепуха, как лейкоциты, по-моему, болезнь несерьезная. Да я за свои восемьдесят лет ни разу и не вспомнил, есть ли у меня вообще эти самые лейкоциты. — Судья задумчиво согнул пальцы, потом выпрямил их и внимательно поглядел на Мелона. — Но то, что вы осунулись за последнее время, — это факт. Печенка отлично помогает от малокровия. Вам надо есть жареную телячью или говяжью печенку под луковым соусом. Это вкусно и к тому же прекрасное домашнее средство. А солнце регулирует кровь. Я уверен, что у вас нет ничего серьезного: разумный режим и наше миланское лето отлично справятся с вашей хворобой. — Судья поднял стакан. — Вот самое лучшее укрепляющее средство — улучшает аппетит и успокаивает нервы. Послушайте меня, Д. Т., вы просто переутомлены и запуганы.
— Судья Клэйн!
В комнату вошел Большой Мальчик и покорно встал у порога. Это был племянник Верили — негритянки, которая работала у судьи, высокий, толстый парень лет шестнадцати, страдавший слабоумием. На нем был голубой костюм и остроносые ботинки, которые ему жали, отчего он ковылял, как калека. Из носа у него текло, и, хотя из кармашка его пиджака выглядывал носовой платок, сопли он вытирал тыльной стороной руки.
— Сегодня воскресенье, — сказал он.
Судья полез в карман и дал ему монету.