Часы
Шрифт:
Сшамал Петька ужин — снова спать завалился. Да не спится что-то…
Лежит, в потолок глядит. На лампочку электрическую глядит. Тошно глядеть. Скучная лампочка.
Стал Петька на пол глядеть, — тоже мало интересного.
И вдруг на табуретке книжку заметил. Обрадовался.
“Погляжу, — думает, — от нечего делать”.
А книжка рваная, замусоленная попалась, но, на счастье, с картинками. Стал Петька картинки разглядывать. Сначала так — ничего особенного, потом интересно стало.
Нарисован
Связан преступник по рукам и по ногам канатом. А рядом — надсмотрщик с мечом.
“За что, — думает Петька, — сграбастали субчика?”
Перелистнул Петька страницу — прочел. Дальше читает… Да неинтересно читать, не знает, что раньше было. Стал с начала читать. И до того увлекся, что всю ночь напролет прочитал…
Интересная была книжка. Называлась та книжка “Иафет в поисках отца”. Как одного маленького шкета аптекарю подкинули. И звали его Иафет. А он вырос и пошел по белу свету отца своего искать. И как искал, и всякие приключения, и, наконец, нашел своего отца. А тот — богатый миллионер. И очень рад видеть родного сына. И подарил ему фрак…
Прочел Петька эту книжку и даже пожалел, что кончилась книжка и больше нет.
Как пришел чернявенький в другой раз, Петька сразу:
— Книжку принес?
Засмеялся чернявенький.
— Что? — говорит. — Понравилась? Нет, — говорит, — сейчас не принес, после принесу. Я к тебе по другому, более важному делу пришел. Я с тобой давно поговорить хотел, все ждал, когда хворать перестанешь. Теперь можно…
— Можно, — говорит Петька, а сам думает: “Какое у него может быть дело?”
— Садись, — говорит и на койку показал.
Сел чернявенький. Поглядел Петьке в самые глаза и говорит:
— Помнишь, — говорит, — ночью… перед тем как ты заболел… Куда ты тогда ночью ходил?..
Вздрогнул Петька, не вытерпел и закрыл глаза.
Покраснел, наверно. Говорит:
— Не помню, куда ходил… Может, — говорит, — никуда не ходил. А что такое?
— А то, — говорит чернявенький. — Расскажу я тебе все по порядку. Пятакова знаешь?..
Вспомнил Петька:
— Одноглазый такой?
— Ну да… Еще ты с ним подрался. Ну, так Пятакова больше в нашем детдоме нет. Понял?
Не понял, конечно, Петька.
— Ну так что ж? — спрашивает. — Что ж такого, что нет? Очень рад… Лезть не будет.
— А то, — говорит чернявенький, — что виной тому ты. По твоей вине отправлен Пятаков в реформаторий, в детскую тюрьму.
— За что?
— За дрова.
Покраснел Петька самым отчаянным образом.
— За какие дрова? — спрашивает, а сам чернявенькому в глаза посмотреть не может.
— За такие, — говорит чернявенький. — Сам знаешь, за какие… А только дело вышло так. Пятаков этот еще раньше дрова воровал. Продавал торговкам на Слободе. Попался. Первый раз ему выговор сделали. Ну, он побожился,
Замолчал чернявенький, молчит и Петька. Нет у Петьки духу отпираться. Ждет Петька, что ему еще чернявенький скажет. А чернявенький говорит такое:
— Придется тебе сознаться, что воровал дрова ты, а не Пятаков…
— Как? — говорит Петька. — Как воровал? Не воровал я!.. Иди ты!..
— А что же ты?.. В бирюльки играл?
Не знает Петька, что и сказать. Не расскажешь ведь про часики.
— Я, — говорит, — это просто так разворотил. От злости.
Усмехнулся чернявенький.
— Ну, — говорит, — это как хочешь. Тем для тебя лучше. Но сознаться ты все-таки должен.
— Спасибочки! — говорит Петька. — Что я — дурак сознаваться?.. Не дурак я…
Говорит чернявенький:
— Это, — говорит, — совершенно верно. Просто так — глупо сознаваться. Но если из-за тебя товарищ гибнет… Неужели ты можешь товарища предать?
— Нет! — говорит Петька. Покраснел, обидно Петьке. — Нет, — говорит, — это ты брось. Меня на Кордоне вся братва знает. Я не легавый. Я за товарища всегда постоять могу, я не гад какой-нибудь…
— Ну, так вот, — говорит чернявенький, — иди к Федору Ивановичу и чистосердечно признайся. Так, мол, и так, — дрова я разворотил. Тебе за это ничего не будет, — выговор разве, а Пятакова спасешь. Гибнет Пятаков в реформатории. Ладно?
Мотнул Петька головой.
— Ладно, — говорит, — схожу. Мне, — говорит, — плевать в высшей степени. Мне хоть в тюрьму отправляй… Не боюсь.
Соврал Петька. Как ушел чернявенький, лежит Петька и думает:
“А что, если и вправду за такую вещь в тюрьму отправят? Ведь это что же? Это значит — кончено! Это — прощай, часики…”
Расстроился Петька от таких мыслей. И не знает Петька — идти или не идти к Федору Иванычу.
Думал, думал — надумал:
“Пойду. Потому что нехорошо, если человек гибнет. Хоть он и паразит, а нехорошо. Свой все-таки парень”.
Оделся Петька не спеша и стал ждать Рудольфа Карлыча.
Пришел Рудольф Карлыч. Петька и говорит:
— Разрешите, — говорит, — повидать заведующего. Разрешите мне отлучиться.
— Зачем? — спрашивает Рудольф Карлыч. — Какие у тебя дела? Может быть, тебя кто обидел? Может быть, я тебя обидел? Может быть, я тебе кушать мало даю?
— Нет, — говорит Петька, — кормите вы меня, спасибо, на убой. И никто меня не обидел. А только нужно мне заведующего по очень важному делу.
— Ладно, — говорит немец. — Если очень нужно, то иди. Но ненадолго… Тебе еще нужно выдерживать карантин.