Впервые в своей жизни Эрнесто соприкоснулся с латиноамериканской историей, воплощенной в живом человеке. Сын плантатора, владевшего тринадцатью тысячами
гектаров сахарного тростника в кубинской провинции Ориенте, вождь молодежного крыла Партии ортодоксов, Фидель Кастро получил блестящее гуманитарное образование, великолепно владел речью, свободно переходя с изысканного светского языка на простонародный кубинский диалект… После Монкады он стал фигурой национального масштаба, любимцем своего островного народа. Кастро уже тогда предчувствовал, что ему самому будет тесно в рамках одной только борьбы с диктатурой Батисты, и искал новые политические ориентиры.
Беседа двух молодых людей продолжалась десять часов: с восьми вечера до шести утра. «Помню, наш первый спор был о международной политике», – пишет Эрнесто. Это был звездный час
Эрнесто Гевары. Встреча с Кастро выводила его на арену истории, на уровень личных решений, от которых зависит ускорение исторического процесса. «Че имел более зрелые по сравнению со мной революционные идеи. В идеологическом, теоретическом плане он был более развитым. По сравнению со мной он был более передовым революционером», – писал впоследствии Фидель.
Для Фиделя Кастро, дочитавшего «Капитал» до 370-й страницы (это его собственное признание), теоретические познания Эрнесто были огромны.
Встретились два романтика от революции, и каждый нашел в другом то, чего недоставало ему самому. «Меня, любителя приключений, – писал позднее Эрнесто Гевара, – связали с ним узы романтической симпатии и мысль о том, что стоит умереть на чужом берегу за столь чистый идеал».