Чэч: Бугор
Шрифт:
Сотник, не раздумывая ни секунды, кивнул подтверждающе.
— Вот. Как только тварь делает первый залп, Иван говорит: «Пора», и я выскакиваю из-за него: «Здрасте!» И посылаю молнию прямо в колючую морду, ну или куда попаду. Пока эта подушка для иголок охеревает от такого горячего приветствия, Иван копьём или рогатиной переворачивает её на спину. Я в это время или дублирую молнию, или всаживаю в незащищённое пузо топор, а то и сразу два. Можно ещё к топорищу верёвку привязать и оттащить сразу к костру, подальше от кустов. И тут уже добить.
— Вместо топора, лучше второе
Агееч ещё раз поскрёб свой подбородок. Тут подбежал Миклуш и доложил, что все костры запалил. Старик похлопал его по плечу и сказал затушить факел:
— Да, вон ногами затопчи. Потом на него ещё тряпку сверху накрутим и будет снова рабочим.
А потом посмотрел на нас и выдал:
— А знаете, мужики, ну его на хрен! План, конечно, выглядит неплохо. И сработать должен. Но там всё равно, кусты близко, а в кустах кто-то с кем эти драеноги сцепились. Слышите? Всё ещё иглами стучат. Не надо лишний раз демона за хвост дёргать. Этих тварей, раз решили, брать будем. Но надо постараться, без лишнего риску. А теперь пойдёмте ужинать, я вам быстренько мяса пожарю.
Красота! Звёзды так густо усыпали тёмное небо, что там на небосводе не осталось ни одного квадрата пустого места. Даже над самым горизонтом, в наиболее светлом участке, светились точки. Крупные, яркие, разноцветные они казались россыпью драгоценных камней, щедро рассыпанных кем-то из богов. И посреди этого великолепия царила полная красно-жёлтая луна, Луа по местному. Сколько я не вглядывался, не увидел ни одного знакомого созвездия: ни Большой, ни Малой Медведицы, ни Дракона, ни Гончих Псов. И нет, про существования этих созвездий я узнал ещё в школе из атласа звёздного неба, долго пытался найти в реале, нашёл. А потом удивлял девушек своими познаниями.
— Звёзды яркие, — заметил сидящий рядом старик и проследивший за моим взглядом. — Туч на небе нет — значит, туман к утру будет густой…
— Тьфу на тебя, Агееч, — я отправил в рот ещё один кусочек вкуснейшего стейка. — Весь романтизм момента убил своим замечанием о тумане. Сиди теперь и гадай, полезут к нам туманники или огонь костров их отпугнёт. В любом случае выспаться не получится.
— Романтизм он в посёлке хорош. Когда ты в обнимку с какой-нибудь красоткой ночку коротаешь и точно уверен, что от пустоши тебя стена с охраной неспящей отделяет. А тут, в пустоши, да на краю болота, романтизму не место. Не заметишь, как схарчат. А по поводу туманников чего гадать-то? Полезут, обязательно полезут, а если не полезут, то кружить рядом будут. Такое лакомство, как мы, они так просто не оставят. Если их, правда, те же драеноги не отогнали. Демонические твари, что с нашей нечистью, что с нежитью, особо-то не в ладах и друг друга больно-то не терпят. Всё территорию между собой делят. А сейчас, видишь, сколько драеногов
Благодаря бувову глазу, я мог различить размытые силуэты колючих тварей, шумно копошащихся возле кучи из выпотрошенных туш туманников и ящеров. Эти жуткие помеси дикобразов и колобков громко фыркали друг на друга, рычали, сопели, но что удивительно, иглами не стучали. Нет, их перестук, похожий на звук кастаньет, всё ещё то и дело раздавался в темноте, но не рядом с кучей.
— Сколько же денег там ползает, — вздохнув, я отправил в рот ещё один кусочек мяса. Даже факт того, что неподалёку кто-то балуется сырой убониной, мне вовсе аппетит не портил. — Считай, треть сезона дождей спокойно пережить можно, если хотя бы в парочке из них будут те самые кристаллы с демоническими умениями.
— Нет, парень, — это не деньги. Это твари, которые только, и хотят, что тебя сожрать, — нравоучительно заметил Агееч, тоже не забывая при этом закидывать в рот куски мяса. — И относиться к ним надо именно так. Иначе жажда наживы когда-нибудь начнёт застилать глаза, а это, считай, конец не только тебе, но и для всей ватаги…
Умеет старик из эмпиреев эфемерных на землю грешную вернуть, словно ушатом ледяной воды окатив. И так каждый раз переживать приходится, не за себя, а за мужиков и Миклуша…
— Пф-ф-рах! У-у-у…
Рассерженный вой котейки, раздавшийся откуда-то из-под фургона, заставил всех замолчать и насторожиться. Детёныш нхан су так освоился и осмелел, что выбирался из фургона начал и в траву спрыгивать. Правда, далеко от фургона ему отходить не давал неожиданно принявший на себя роль няньки Бурый, которого мы решили не привязывать и не треножить, полностью полагаясь на его инстинкты. Бык аккуратно, но неумолимо заталкивал мордой недовольно шипящего котёнка под фургон. Тот шипеть шипел, умильно топорща щупальца на морде и демонстрируя острые клычки, иногда бил лапой по чёрному бычьему носу, но когти вход не пускал.
— Фф-рах! У-у-у… — раздался вновь царапающий по нервам вой детёныша нхан су.
— Шшшш!
— Мм-у-у! — а дальше послышался удар копыта и сочный шмяк!
«Пипец котёнку — срать не будет… — пронеслось у меня в голове невольно. — Психанул-таки бычара».
— Котейка! — вскочил Миклуш. — Бурый, нет! Не трогай!
Мы вскочили следом, и тут же один за другим спрыгнули на землю с облучка. Сперва я увидел быка, яростно бьющего передним копытом по земле. А потом…
— Фф-рах! У-у-у…
… истерическое завывание котёнка и опять мерзкое:
— Ш-ш-ш-ш…
Что-то тут не то!
— Иван, держи Миклуша! — прежде, чем что-то сообразить, рявкнул я.
Надо отдать должное, полусотник, не говоря ни слова, тут же поймал пацанёнка и прижал его к себе. А тот по началу было дёрнувшийся вырваться, замолчал и больше не рыпался, озадаченный моим приказом.
Чуть обойдя быка, я наконец-то смог увидеть, кого так яростно превращал в лепёшку Бурый. И слава богу, это оказался вовсе не котёнок, а змея. Обычная змея серо-травяного окраса. Хоть и не демоническая тварь, но тоже опасная, ядовитая, если судить по ярко выраженной треугольной форме головы.