Чеченцы

Нунуев С.-х. М.

Боевая башня, как и жилая, обычно возводилась, как и жилая, на скальном грунте. При этом сигнальные башни строились на вершинах обрывистых утесов и были почти недоступны. В X–XI веках, когда стали строить боевые башни, требующие огромных материальных и физических затрат, их сторожевые и сигнальные функции стали совмещать. И поэтому большинство сторожевых боевых башен в горах Чечни были и сигнальными.

Так как основной функцией боевой башни была оборонительная (помимо сигнальной), то особое внимание уделялось ее фортификационным свойствам.

Это могло выражаться в том, что с наиболее доступной стороны стены башни делали совершенно глухими, оставляя в них лишь смотровые щели и бойницы. Дверные и оконные проемы устраивали с наиболее неприступной стороны. Во многих случаях может вызывать удивление то, как сами защитники попадали в башню — настолько опасным является подступ к дверному проему. К тому же в экстерьере башни не использовали деревянных конструкций, чтобы осаждающие не могли поджечь ее извне.

«Песня о том, как построили башню»

Трижды землю поили молоком, трижды срывали грунт, И только когда земля отказалась пить, положили первые камни; Восемь

огромных глыб, образующих углы бов, И был каждый камень равен ценою быку, а весом — восьми быкам. Их привезли с вершины горы, взявши из-под голубого льда… Каждый камень везли двенадцать быков, ломая копыта от напряженья, Каждый камень тесали двенадцать дней четыре каменотеса, И стальные тесла крошились у них, будто сделанные из липы… Двадцать тесел каждый каменотес сломал о ребра камней, И камни стали ровны, как стекло, и приняли нужный вид! Тогда четыре, как горы, седых старика осмотрели и ощупали их, И каждый сказал: «Теперь хороши, ни порока, ни трещины нет!» И каждый сказал: «Бов будет крепка, как наши горы крепки, И будет стоять во веки веков, как мир во веки веков стоит!..» И каждый сказал: «Мы землю здесь поили густым молоком, А камни эти, чтоб были крепки, напоим горячей кровью, Пусть свяжет кровь четыре угла, как род наш кровью связан, И этой связи не сокрушат ни смерть, ни вечное время!» Был приведен баран, чья шерсть горных снегов белей, И рога, сделав дважды полный круг, были, как копья, остры… И каждый камень был обагрен горячей, как солнце, кровью… Пока в котле варился баран, была замешана известь, И было белой известью скреплено скрепленное красной кровью… После этого начали пир, на луг расстелив кошму… Целую гору мяса принесли и поставили на кошму, Золотистый, как день, чурек и черное пиво, густое, как ночь, Принесли и поставили на кошму. Сыр ноздреватый и желтый мед принесли и поставили на кошму, И сто тридцать стаканов из серебра рода старейший отец Вынес из гала, и на кошме расставили юноши их. Сто тридцать мужей сидели вокруг, по самой кайме как раз, И отразились на серебре двести шестьдесят глаз! Сто тридцать юношей встали вокруг, ста тридцати мужам служа, И небо раскинуло над кошмой свой голубой шатер… На самом почетном месте посажен Янд — славный строитель бов И первый наполненный стакан поставлен был перед ним. Лучшие части барана и лучший чурек предложены были ему. И если Янд поднимал стакан, все поднимали враз, А если он ставил стакан, то ставили все, как один! Пока он ел, готовясь к труду, ели и пили все, А когда он насытился и сказал: «Баркал хозяину!» — то Все перестали есть, и все хозяина поблагодарили… И дечиг-пандара живое сердце трепетало под пальцами музыканта, Когда восемь помощников Янда, встав, стали готовить известь… Известь кипела, пенясь, шипя, будто змея, и густела… И становилась вязкой, как темнота узких ночных ущелий… Лишь только песня потухла, Янд встал и принялся за работу: Он взял два камня и, смазав их известью, ударил один о другой, И сразу два камня стали одним под сильной его рукой! «Известь готова, сказал Янд, пора приняться за дело!» И все ожило вокруг него, запенилось и зашипело! Крутился ворот, от натуги скрипя: струной дечиг-пандара напрягался канат, Скрученный из восьми ремней, вырезанных из кожи буйвола; Камни, становясь, будто пух, легки, шли наверх, послушные неуклонно И поворачиваясь в руках Янда нужной ему стороной. Из разных мест ущелья привезены обломки различных глыб, Скрепленные известью, становились они неделимым целым. Камни ложились один за другим, вздымался за рядом ряд, И казалось, что известь и камни между собой, как бы советуясь, говорят… Так Янд работал, кипел и пел, яростью труда лют, И казалось, что камни под его рукой, гордые собой, поют… Работа кипела, и Янд горел в работе, не считая дней, И в небо вонзилась своей вершиной стройной песня камней. Первый ярус закончен, сюда никогда не заглянет день… Ярус второй — уже свод сведен и очажная цепь висит, Здесь будет дни свои коротать семья в случае войны! Янд сам вытесал косяки из черных гранитных глыб, Сам из дубовых брусьев сбил дверь толщиною в пядь, Сам приладил засов, и сам проверил его работу, Выше поднялся Янд и вновь принялся за работу! Четвертый ярус — здесь сторожа, сменяясь, у бойниц встанут, И все четыре стороны света будут как на ладони. Так камни ложились за рядом ряд, ярус за ярусом росла бов. И вот на триста шестидесятый день закончил Янд пятый ярус! Четыре балкона с четырех стен выступали вперед, И с каждого пуля-молния без промаха в сердце бьет! И снова Янд поднимается выше, и выше уже нельзя, — Здесь будет крыша, легкая, словно свет, стройным конусом сведена, Ложатся уступами ряды

камней, постоянно сужаясь кверху, И тонкие плиты сланца их перекрывают сверху. И вот опять ряд камней и плит, и снова камни и плиты, А Янд все ближе, ближе к солнцу, ближе с каждой минутой! В четыре дня двадцать рядов камней и двенадцать сланцевых плит Под неутомимой его рукой, красиво перемежаясь, легли… И вот триста шестьдесят пятый день, проснувшись, открыл глаза, Сразу же хлынула дню в глаза просторная синева. Вместе с рассветом проснулся Янд, легко заскрипел ворот, Янд поднялся на башню, и у его ног расположились горы. В последний раз напрягался канат, бесконечный, как человеческая память, И последний раз ворот скрипел и пел, поднимая последний камень. Закончена песня труда и камней — выше уже нельзя: Над самою головою легкие облака плывут, скользя, Садится солнце, и, пересекая ущелье, бов бросает тень. Так стал последним, замковым камнем триста шестьдесят пятый день.

Несмотря на то что в песне много поэтического вымысла и позднейших вкраплений, в ней более или менее точно отражается процесс строительства башни, начиная с магических ритуалов, обработки и укладки камней основания и заканчивая установкой камня, завершающего пирамидально-ступенчатую кровлю.

В песне, как и в других фольклорных материалах, отмечается роль мастера, руководящего процессом строительства. Мастер, по преданию, практически не принимал участия в работе, а только указывал своим помощникам, что и как делать, выполняя тем самым функцию архитектора. По преданию, ему доставалась еще и почетная, и очень опасная роль установки камня (цурку), завершающего пирамидально-ступенчатую кровлю. Для этого с наружной стороны к машикулю привязывали лестницу, и по ней мастер подбирался к венцу кровли. Это было смертельно опасным делом, и иногда заканчивалось гибелью мастера. За установку последнего камня хозяин должен был подарить мастеру быка. Строительство башни обходилось семье (если это была семейная башня) в 50–60 коров. Многие исследователи пишут, ссылаясь при этом на Щеблыкина, что башня строилась без лесов. Но, вероятно, речь идет о наружных лесах.

Для возведения стен использовали внутренние леса, которые устанавливались на угловые камни, имевшие специальные выступы. Для подъема камней и балок применяли ворот, который назывался чьанарг или зеразак. Крупные камни, иногда весом до нескольких тонн, подвозили к месту строительства с помощью быков на специальных санях. Для обработки камня использовали различные инструменты: берг — вид кирки, варзап — молот, джау — молоток, даам — зубило. Известь для раствора готовили здесь же. В тех местах, где известь была дорогим материалом, в раствор добавляли песок или глину. При этом высшим проявлением строительного мастерства считалось использование оптимального количества раствора, так как в таком случае башня становилась более сейсмостойкой. Известью замазывали также швы между камнями, для того чтобы дождем не вымывался раствор.

Угловые (замковые) камни не только являлись элементом, связующим стены башни, но на них опирались и балки перекрытий.

Перекрытие первого этажа выполняли в виде ложного свода из камней с двумя рядами пересекающихся каменных выступов, которые называются гуртами. Такие своды назывались нартол тхов. Но это элемент, присущий в основном башням поздней постройки (XV–XVII веков).

Особое внимание уделялось обработке и отделке арочных камней дверных и оконных проемов. Такой камень назывался «куртулг» — гордый камень. На них очень часто наносили петроглифы.

Боевые башни были в основном пятиэтажными. Назначение различных ярусов башни трактуется исследователями по-разному. Одни считают, что первый этаж предназначался для содержания скота, другие — для содержания пленников. На самом же деле первый этаж башни обычно заполнялся камнями и грунтом, для того чтобы усилить нижнюю часть башни в случае применения стенобитных орудий.

Вызывает большое сомнение и термин «жилой этаж» по отношению к боевой башне. Классическая боевая башня — это такой вид оборонительного сооружения, который не предполагает длительной осады, если речь идет не о комплексе подобных сооружений, соединенных каменной стеной, то есть маленькой крепости, например, типа Бекхайлинской. Это связано с тем, что защитники башни имели ограниченный запас вооружения, будь то камни, стрелы, ружейные заряды в более позднее время, небольшой запас продовольствия. И, конечно же, назначение этажей определяла их малая площадь. Если речь идет о сторожевой или сигнальной башне, то в ней могли нести дозор от четырех до шести человек, а в оборонительной башне, как части комплекса, укрывалась в случае опасности семья, живущая в одной или двух жилых башнях, к которым она была пристроена. Но ни один из этажей боевой башни не был приспособлен для длительного проживания, и поэтому вряд ли их можно назвать жилыми. В этом отношении абсолютно не имеющими ничего общего с реальностью являются легенды, связанные с теми или иными боевыми башнями в Чечне, в которых якобы жили их герои.

Практически все этажи боевой башни были приспособлены для наблюдения и ведения боя.

Чеченские и ингушские боевые башни однотипны и отличаются лишь временем постройки и габаритами. В зависимости от древности они различаются определенным уровнем строительной техники, обработки камня и изяществом форм.

По типу перекрытия чеченские (и ингушские) боевые башни делятся на три основные группы:

1. Башни с плоской кровлей.

2. Башни с плоской кровлей с зубцами по углам.

3. Башни с пирамидально-ступенчатой кровлей.

Башни с плоской кровлей являются наиболее древними, некоторые из них можно датировать XI–XIII веками. Они отличаются небрежной обработкой камня, являются не очень высокими, имеют небольшой угол сужения кверху. Чаще всего они имели не больше четырех этажей. Эти башни в большинстве случаев были сигнальными и сторожевыми или элементами цитадели, как, например, бекхайлинские. Хотя в некоторых случаях боевые башни с плоской кровлей могли быть и достаточно высокими, и стройными, отличались довольно высоким уровнем строительной техники, как, например, Хаскалинская.

Башни с плоской кровлей чаще всего строились в недоступных местах, на вершинах обрывистых утесов, речных мысах.

Башни второй группы отличаются большей высотой, стройностью, тщательностью обработки камня, большим углом сужения кверху. Они могут быть отнесены уже к XIV–XVI векам. Боевые башни с плоской кровлей с зубцами по углам могли быть и сигнальными, и сторожевыми, и частью комплекса. Таких башен в горах Чечни сравнительно немного, как, например, боевая башня на левом берегу Меши-Хи в Мелхисте.