Чего стоит Париж?
Шрифт:
– Я рада, что вы пришли в себя, Ваше Величество, – проговорила она своим певучим южным говором, сопровождая слова оживленной жестикуляцией.
– Благодарю вас, сударыня! – сконфуженно пробормотал я, спрыгивая наземь.
Самое время. Из лесу послышалось конское всхрапывание, и на поляну, где располагался наш временный бивуак, в гнетущем молчании выехало с полсотни закованных в латы жандармов с палашами наголо. Со всех сторон одновременно.
– Ба, господа, какая встреча! – Всадник на прекрасном гнедом андалузце, явно возглавлявший отряд, пустил коня шагом вокруг ощетинившегося стволами пистолей возка.
– Дх, сир, вы не
Сквозь редкие витые прутья забрала его бургундской каски холодным голубым светом сияли глумливые глаза Луи де Беранже, сьера дю Гуа.
– Прошу простить меня. Ваше Величество, что осмеливаюсь находиться перед вами в головном уборе, но, принимая во внимание сложившиеся обстоятельства, это не знак моего к вам неуважения, а всего лишь минимальная разумная предосторожность. Я так жаждал этой встречи, что испортить ее миг дыркой во лбу было бы весьма обидно.
Губы любимца Генриха Анжуйского сложились в недобрую ухмылку:
– Ваше Величество, честно говоря, я ждал от вас большей осторожности и изобретательности. Неужели же, отпуская своего лейтенанта искать «работу» в Париже, вы могли подумать, что он так и останется неузнанным?! Святая простота! Его опознала стража в первых же воротах. На ваше счастье, это были мои люди. Я велел следить за вами, и вскоре план побега был ясен как божий день. Впрочем, не скрою. Вы весьма удивили меня, совершив налет на замок Сен-Поль. Что за нелепая блажь, мессир, похищать такое милое создание с такими черными очами? Зачем вам вдруг понадобилось портить судьбу юной прелестнице? Разве в этой повозке место для нее? Вы спутали все карты. Мадам королева предназначала эту мадемуазель графу Дамвилю в обмен на лояльность Лангедока, а Генрих обещал ее мне. Во всяком случае, до той поры, пока Дамвиль приедет в Париж. Согласитесь, сир, похищать девушку, можно сказать, из постели ее будущего любовника – весьма дурной тон!
Речь фаворита лилась медоточиво сладко. Дю Гуа явно упивался моментом и, должно быть, желал подольше продлить свою игру. Я украдкой кинул взгляд на Конфьянс. Похоже, идея разделять ложе с этим закованным в латы говоруном ее нисколько не радовала. В руках у девушки был один из пистолей Мано, и мне не приходилось сомневаться, что дочь коннетабля Тулузы и падчерица адмирала Франции вполне может управляться с подобным орудием убийства.
– Заклинаю вас, сударыня, полноте, не стреляйте в свое счастье! Наверняка вы промахнетесь, но ваши нежные ручки, увы, будут травмированы выстрелом. К тому же, стоит вам спустить курок – и мои люди ринутся в атаку. Никто из вас не переживет этот час. К чему превращать ту бездарную комедию, которую вы устроили, в ужасающую трагедию? К чему лишняя кровь?
Я предлагаю договориться. Вас, сир, и вашего лейтенанта, в память моего Спасения из Лувра, я отпущу с миром. Полагаю, вы запомните мою доброту. Гасконцы мне и подавно не нужны – жрут они много, а выкупа за них не дождешься, жди хоть второго пришествия! Пусть оставят здесь все оружие, кроме шпаг, и катятся на все четыре стороны. Кроме того, вы отдаете мне все награбленное в Лувре и Сен-Поле. Надеюсь, большая часть его еще сохранилась? Ну и, конечно же, девушку! Мадемуазель! Заверяю вас – вы будете довольны! Зачем вам эти дикие горцы, смердящие чесноком и сидром?!
– Я выросла в горах, мсье! –
– Я учту это, сударыня. Но это означает лишь то, что вы еще и не пробовали по-настоящему изысканных блюд. Теперь вы не будете знать в них недостатка.
Совсем рядом послышалось тихое шипение, какое обычно издает змея, выползшая погреться на камни под майским солнцем, когда нога неосторожного путника наступает ей на хвост. Такой звук предшествует скорой и неотвратимой гибели. Но сейчас был сентябрь, а не май, и звук этот исходил из горла свирепеющего на глазах де Батца.
– Погоди! – Я остановил Мано, собирающегося уже было в одиночку броситься на ненавистного светского льва.
– Мсье! Ваше предложение весьма заманчиво! – Я сделал шаг по направлению к гарцующему неподалеку всаднику, – Однако какие гарантии… – еще шаг, – буду иметь я и сопровождающие меня дворяне… – шаг, еще шаг, – в безопасности наших жизней?
«Сокращать дистанцию надо либо очень быстро, либо очень медленно, – всплыли в голове слова моего Учителя, – либо неудержимо, как водопад, сметая все на своем пути, либо уподобляясь каплям воды, способным мало-помалу заполнить собой любое отведенное пространство».
– «Капитан, что ты задумал?» – раздался на канале связи обеспокоенный голос Лиса.
– «Отстань!» – огрызнулся я.
– «Капитан, умоляю – не горячись?»
Я не удостоил шевалье ответом. Сейчас меня интересовал совсем другой образчик французского дворянства. Великосветский хлыщ на прекрасном андалузском жеребце. Причем, строго говоря, он и его конь – в равной степени. Но порознь. Предложение, сделанное нам господином Беранже, могло обмануть лишь захудалого виллана, ни разу в жизни не бравшего в руки оружия. То, что дю Гуа нужна прелестная Конфьянс, он сообщил нам, ни секунды не раздумывая. Понятно, что в случае схватки здесь, на поляне, ее могли ранить или, не дай бог, убить. Зачем избалованному сластолюбцу мертвая красавица? Значит, диких горцев надо отодвинуть в сторону. А в стороне их встретят надлежащим образом, А уж без пистолей и подавно! Четырнадцать шпаг против сотни-другой тяжелой кавалерии – ничто!
«Увы, Конфьянс, они мертвы. Какая неприятность!»
– Так вот, мсье дю Гуа, – проговорил я, похлопывая красавца коня по точеной шее. – Какие вы можете дать гарантии?
– Лишь слово дворянина, сир! Вам этого мало?
– О нет! – Я покачал головой. – Слово дворянина – священное слово! Но вы забываете о шести словах, которые сказала мне мадам Екатерина во время нашей последней встречи. – Я поманил фаворита, требуя всадника наклониться ко мне.
– «Капитан!» – вновь послышался в голове умоляющий голос Лиса. – «Не надо!»
Сьер дю Гуа обвел глазами собравшихся на поляне. Коварство Черной Вдовы было общеизвестно, и вряд ли стоило оглашать перед десятками вояк очередной образчик ее хитроумных интриг. Бог весть какой тайны могли касаться неведомые слова королевы. Луи де Беранже чуть наклонился в седле. Мне этого было вполне достаточно. Захват под мышку, поворот – и самодовольный наглец, теряя стремя, с грохотом и железным скрежетом рухнул из седла наземь. Его конь нервно вздыбился, довершая и без того неминуемое падение. В ту же секунду я оказался лежащим поперек дю Гуа, и мой кинжал, дотоле обитавший в высоком голенище сапога, остановил свою траекторию в четверти дюйма от правого глаза коронеля Анжуйской гвардии.