Человек и дракон

У него рога оленя, голова верблюда, уши быка, шея удава, брюхо моллюска, чешуя карпа, лапы тигра, когти ястреба…

Таков дракон — незримый вездесущий «повелитель вод».

Его

голос слышен в раскатах грома. Его когтистые лапы отпечатываются на небе при вспышках молний. Его чешуя блестит под звездами на безбрежье речных разливов. Его спокойное дыхание — это неторопливый, благодатный дождь, дающий рост злакам.

Дракон…

Зимой он дремлет, погрузившись в пучину океана. Но приходит час, и он поднимается на небеса. В образе грозовых туч проносится он над истомленной ожиданием землей, оплодотворяя ее влагой.

Дракон…

Это весна, сила, заставляющая природу вновь и вновь повторять круг вечного обновления.

Это восток, откуда приходят дождевые облака и куда несут свои струи великие реки.

Это цвет «цин» — голубовато-зеленый оттенок океанской волны.

Дракон — это олицетворение водной стихии, ее животворной, но порой слепой беспощадной силы.

Таким рисует образ «повелителя вод» народное воображение.

Дракон… Это его чешуя серебрится на безбрежье речных разливов…

В русских сказках дракон — просто злобное чудище, для китайца же это мифическое существо олицетворяет собой прежде всего силу, а не зло. Не случайно при всех феодальных династиях изображение дракона было эмблемой императорской власти.

«Повелитель вод» обладает невероятной силой, только, на беду, не умеет разумно пользоваться ею. Из-за этого реки то пересыхают, то выходят из берегов.

Людям приходилось жить в постоянном страхе перед драконом. И они старались поклонениями, жертвами задобрить его, смягчить его крутой нрав.

Около рек высились сотни кумирен в честь грозного «повелителя вод».

В засуху там собирались на моление о дожде. Вырезанную из дерева или отлитую из бронзы фигуру Дракона-царя выносили наружу. Длинная процессия босых, обнаженных до пояса стариков с ивовыми прутьями в руках обходила с ней поля.

Дракон мог принести несчастье, но от него ждали и избавления.

Вода ведь бывает и бедствием, и благом.

После удачной жатвы на берегах рек по нескольку дней подряд устраивались благодарственные песнопения. В воду бросали корзины с зерном. Но благополучные годы выпадали нечасто.

Заглянем в летопись стихийных бедствий — ее из поколения в поколение вели китайские историки. За последние двадцать два века в ней значится 1029 наводнений и 1056 засух. Почти каждый год — или одно, или другое бедствие.

Чем объяснить, что эти исключающие друг друга явления — наводнения и засухи — находятся в столь странном соседстве?

Причина — муссонный климат. Он определяет водный режим большинства китайских рек.

Мы привыкли к тому, что наши русские реки полноводнее всего бывают весной. Тогда тают снега, и природа щедро напитывает влагой землю перед севом. В Китае осадки распределяются иначе: неравномерно и неблагоприятно

для сельского хозяйства.

Зимний муссон, дующий с материка в сторону океана, несет с собой дыхание пустынь Центральной Азии. Следом приходит часто такая же сухая, без осадков весна: дракон продолжает дремать.

И только в разгар лета, когда подходит пора снимать первый урожай, ветер с океана пригоняет дождевые облака. Дракон пробуждается и словно спешит наверстать упущенное.

Неделями длятся обложные ливни. В бассейне Хуанхэ, например, за июль и август выпадает иногда почти столько же дождей, сколько их приходится на целый год. Там, где недавно ветер поднимал желтую пыль на отмелях, а рыбаки легко переходили реку вброд, вздувается илистый поток, способный ворочать камни.

Многое пришлось вытерпеть людям из-за крутого нрава «повелителя вод». Единоборством с ним окрашена вся многовековая история китайской нации. Об этом 5000-летнем поединке, о том, как люди наконец обрели силу, чтобы одолеть водную стихию, и рассказывает книга «Человек и дракон».

Журналистская судьба сделала меня свидетелем перекрытия русла реки Хуанхэ, прозванной «горем Китая».

Когда Желтая река поворачивает на восток, чтобы вырваться на простор Северо-Китайской равнины, горы в последний раз резко сжимают ее русло. С гневом врывается Хуанхэ в эту теснину, но натыкается на новое препятствие. Два скалистых острова вспарывают ее острыми краями, разрезают на три клокочущих протока.

Тот, что ближе к правому берегу, самый бурный, зовется Воротами Чертей, средний — Воротами Духов, левобережный — Воротами Людей.

Это Саньмынься — Ущелье Трех Ворот.

Если глядеть с левобережной горы, Саньмынься кажется гигантской, с оскалом черных зубов пастью, в которой исчезает Хуанхэ. Такой, наверное, и рисовало народное воображение пасть дракона, способного разом поглотить реку.

Многие поколения земледельцев страдали от буйств «повелителя вод». Но смел ли кто-нибудь прежде думать о том, чтобы надеть на дракона узду, навсегда укротить его! Эта мысль приходит в голову, когда глядишь на Саньмынься.

Ущелье, с его крутыми стенами и торчащими из воды скалистыми островами, — цельная глыба твердой вулканической породы — прекрасное естественное основание для гидроузла. Здесь народ Китая и решил надеть на пасть дракона крепкую узду: перегородить Хуанхэ бетонной плотиной стометровой высоты.

Впервые увидеть Ущелье Трех Ворот мне довелось ровно полвека назад, осенью 1956 года. Я сошел на станции Хойсинь. В те дни она была всего лишь глухим полустанком — пассажирские поезда равнодушно пробегали мимо нее. О том, что поблизости затевается стройка, можно было догадаться лишь по дощатым контейнерам с оборудованием. Приземистый домик станции был заставлен ими со всех сторон.

Два года спустя я снова приехал в Саньмынься. Теперь уже не нужно было беспокоиться, останавливается ли поезд на полустанке Хойсинь: в кармане лежал билет Пекин — Саньмынься. Ущелье Трех Ворот дало имя новому городу и новой крупной железнодорожной станции.