Человек из телевизора
Шрифт:
— Куртка с двойной застежкой — застежка-молния и кнопки на ветрозащитной планке, высокий воротник-стойка, Большие накладные карманы с клапанами. Ткань непонятная, какая-та смесь. А вообще очень стильно. Не встречала в журналах.
Благодаря директору швейной фабрике Черников проник в ресторан. Они сидели втроем. Официантка немолодая женщина, кивнула директору.
— Вам как всегда.
— Еще коньяк.
Черников заказал рассольник и киевскую котлету.
Коньяк был заказан, чтоб выпить за знакомство. Директора звали Панышев Семен Иннокентьевич, а девушка оказалась модельером или дизайнером с именем Ира. Она раскраснелась от коньяка, закурила и только тогда начала расспрашивать Черникова о заграничной тряпке. Черников слукавил, что одежонка досталась от дочки, которая работает за
— Семен Иннокентьевич, а если скопировать? — предложила Ира
— Претензий не будет? — спросил Панышев, то ли ее, то ли Черникова
— Гарантирую, никаких жалоб на нарушения авторских прав, — заверил Черников.
— А сможете продать эту курточку? Ну, хотя бы лекала снять.
— Да, пожалуйста.
— Так можем прямо сейчас после обеда, — еще сильнее покраснела дизайнер.
Ире недавно исполнилось двадцать пять. Уже два месяца работала под прикрытием в этом городе и на этой фабрике. Не весь, какое задание, но инспирированное из КГБ. Ирина Вайц когда-то начинала моделью в Доме мод, потом училась в Эстонии на дизайнера, потом предложение, от которого нельзя было отказаться и продолжение образования в специальном учебном заведение в Новосибирске. Потом возникшая командировка в соседнюю область. Командировка была долгосрочной и кажется не опасной. Она с головой ушла в швейное производство, установила со всеми контакт — с производственниками, со снабженцами, уже ходила в фаворитках директора, и ей самой пока, похоже, нравились эти игры. Ей нравилось узнавать и еще пока не использовать, а только учитывать характеры, слабости, интересы людей. Их обучали манипуляции, но это еще для нее не стало циничной обыденностью.
Ей нравилось безукоризненно одеваться. Шуба, сапожки, лайковые перчатки. Европа, а не сибирская бесприданница. Она на четверть была по матери немка, и ее двоюродный дед, ответственный за эти двадцать пять процентов, по странному стечению обстоятельств, как раз был одним из архитекторов этого ресторана.
Она привела Черникова в свою мастерскую: большая светлая комната, куча тряпья, несколько манекенов, швейная машинка, и у окна громоздился кульман. Черников снял куртку, она восхитилась легкости, безвоздушности куртки, даже примерила на себя, посмотрела подкладку (нет, Черников еще в Кишиневе содрал все лейблы, все ярлыки, все бирки).
— Удивительно, удивительно. Такая легкая вещь! И вам не холодно на морозе?
— Сначала не холодно, а постоишь на месте минут десять…
— Николай Петрович. Я быстро перерисую. Такую фурнитуру нам не достать. И такую строчку не сделать. Но покрой, все равно покрой! Где вас можно найти. Дайте ваш телефон.
— У меня телефона нет. Дайте лучше ваш.
— Если вам пришлют что-нибудь интересное. Звоните. — Она ему написала на листочке, вырванном из тетради.
Нет, он не стал, конечно, звонить, но они случайно встретились через месяц в центре. Город все-таки небольшой. Наступила и здесь весна. Оголился, подсох местами асфальт. Она была в туфельках и в легком пальто. На нее оглядывались, и Черников поторопился расстаться с ней. Она же, наоборот, бурно рассказывала об успехе запущенной в серию куртки, потом мимоходом пожаловалась, что не могут достать качественной джинсовой ткани.
— Сколько вам нужно? — Черникова никто не тянул за язык.
— Но для производства, я понимаю найти не реально. А так, да сколько бы не было…
— Перезвоню. Может что-то срастется.
Он попытался себе объяснить — зачем он так легко давал обещания. Вскружила старую голову молодость. Это да. Но эта девушка давно взрослая особь дружит «бескорыстно» с директором, шьет, наверное, контрафакт. Чтобы так одеваться, в любом случае нужны деньги. И не зарплата инженера.
Но он поторопился в Кишинев. Как раз в бывшем Детском мире на четвертом этаже продавались ткани. Он выискивал натуральный деним (уже по ходу поисков нахватался терминологии). Денег хватило на два рулона турецкой джинсовой ткани китайского происхождения (отлично линяла и терлась). Он на такси привез домой эту ткань, потом перетащил через телевизор, потом отдышался по ту сторону и не стал торопиться. Нельзя вот так сразу — возьмите, нашел. Надо подождать пару дней. Он вернулся в Кишинев, потому что услышал
Он, не кряхтя, снова заполз в телевизор, и прогулялся по своему таинственному пространству до первого легендарного телевизора Панасоник за 1 января 2000. Он пробрался в тот новогодний день, и он там не был уже сколько-то дней, а может неделю и больше, значительно больше. И теперь уже было что вспоминать, и он ходил по квартире и уже собрал все свои леи, рубли и уже прикинул, что задержится здесь до пятого января, когда ему принесут пенсию.
Да он прожил эти несколько новогодних дней в Кишиневе: смотрел телевизор (боевики, которые крутили по кабелю — снова восхищался цветной картинкой Панасоника), выходил за продуктами в магазин и заглядывал на базар (который начал работать уже второго января — искал уже наметанным взглядом что-нибудь интересное для 76 года): и даже эти картофелечистки, и дрель без провода на аккумуляторе, и даже эти бесконечные апельсины, бананы и мандарины…
Глава 8
Коммунист Панышев, будущий директор швейной фабрики, в июле 41 ушел добровольцем в Народное ополчение. Ему повезло: он был ранен и не попал в окружения под Вязьмой. Он долгое время не мог себе объяснить — почему он остался жить, а тысячи, тысячи там погибли, попали в плен. Он, в какой-то момент наверное просто признал правоту бессмысленного случая и единственную правду — жить ради того чтобы жить. Он хотел хорошо жить, комфортно и сыто, и чтоб родные не нуждались ни в чем — ни его постаревшие бессребреники родители, ни даже одинокая тетя Клава из Александрова, ни его однополчане, кроме нескольких бумажных ополченцев, которые через несколько дней после копки окоп дрыснули в Ашхабад и Свердловск со своими рукописями, диссертациями.
Демобилизовавшись в 46, Панышев полгода работал в министерстве легкой промышленности, а потом был направлен в Н. Аспирант-технолог (для науки он считал себя уже ни к чему не годным) работал начальником лаборатории, потом главным инженером, потом директором фабрики. Производство только налаживалось. Все еще голодали, большинство жило в бараках — но он пока продолжал все мерить войной. Они работали на износ, но молодость позволяла. И это, оказывается, было, счастье — восстанавливать, возводить. А может счастьем была сама занятость, нужность, признание. Адреналин от страха ответственности и молодость, молодость (только теперь осознанная та последняя тридцатилетняя молодость) в окружении юных ткачих, секретарш, ответственных комсомолок.
Все застопорилось в 60-х, как бы переключилось на нижнюю передачу. Фабрика выполняла план. Все руководство поменяла квартиры. Оказывается, можно было купить машину, потом он съездил с женой в Югославию. Потом старые сослуживцы еще по министерству легкой промышленности стали начальниками главка и зам. министрами, и те слегка левые схемы (которые напрашивались сами собой) получили развитие, но и защиту.
Он вдруг почувствовал, что наступило время его поколения. А он не мог забыть своих сокурсников, одноклассников, ополченцев, однополчан. И чем дальше, тем расчетливее и душевней он помогал всем ветеранам, а может это теперь стала оправданием его воровству.
Он пробивал им путевки, квартиры, давал пристанище у себя в дом отдыхе, в конце концов, по праздникам раздавал просто деньги. Ну, пятьдесят рублей, ну сто.
Он чувствовал, что перешел, какую-ту черту, впрочем, она четко была обозначена в уголовном кодексе — "в особо крупных размерах". И мучения прекратились, когда он для себя решил, что в тюрьму не сядет и тому гарантией был его наградной ТТ.
Глава 9
Лето в Молдавии окончательно распахнулось в конце мая, и в июне в Кишиневе установилась продолжительная жара, а месяцем позже в Н. пришло устойчивое континентальное лето. С июльской температурой в апогее на несколько дней ничем не уступающей кишиневскому зною, но все равно с отчетливым резким похолоданием ночью.