Человек семьи
Шрифт:
– Будет держаться, пока не найдем иголку с ниткой, – сказала она. – Тебе очень плохо?
Китти удивленно взглянула на нее.
– Ты знаешь насчет нас – Пата и меня?
Констанца кивнула:
– Я знала об этом давно, но мне все равно было больно, когда он сказал мне об этом вчера вечером...
– Мне не хотелось причинять тебе боль... Что бы ни было, теперь все кончено. Я уверена в этом. Мне много лет назад следовало послушаться Регана Дойла.
Констанца гладила подругу по плечу и говорила:
– Я действительно ничего не имела против тебя и даже
Порывшись в сумочке, она достала транквилизатор.
– Прими таблетку. Все эти годы я только на них и жила. Но, думаю, они мне теперь не потребуются.
Конни открыла воду в раковине и наполнила водой стаканчик для чистки зубов. Китти молча проглотила таблетку. Снова отвернувшись, Констанца достала еще восемь таблеток и бросила их в унитаз.
– Он старался все время держать меня на наркотиках, но сегодня мне нужно ясное мышление. Я хочу, чтобы оно было очень ясным.
Китти запила таблетку водой, и две женщины почти целую минуту стояли, глядя друг на друга. Синие глаза Китти стали медленно наполняться слезами. Глядя на это знакомое нежно-розового цвета лицо в окружении волнистых черных волос с глазами, похожими на две агатовые бусины, Китти поняла, что смотрит на живой труп. Казалось, что руки Констанцы жгут ее плечи. Китти думала: "Я в ответе за это. Я отвечаю за это так же, как если бы наставила на нее пистолет и нажала курок".
– Ты хочешь поговорить, Китти? – тихо спросила Констанца.
Наркотическая отупленность прошла, и ее лицо приобрело какое-то свечение святости. Оно казалось большеглазым и святым, как на ранних изображениях христианских мучеников.
– Ты хочешь поговорить? – повторила вопрос Констанца, выводя Китти из ванной.
Конни мягко усадила подругу на кресло и села на кровать напротив, так близко, что их колени соприкасались. Она взяла вялую руку Китти, и та взглянула на нее взглядом, в котором выражалась боль.
– Мне кажется, что я все время это знала, – сказала Констанца. – Я просто старалась ничего не замечать. Думаю, меня даже устраивало такое положение. Мне было удобнее, что он с тобой, чем с совершенно незнакомой женщиной. Мне кажется, что это где-то правильно.
Китти медленно заговорила, и ее голос звучал тихо и безжизненно, как на исповеди:
– Это было неправильно, Констанца, но я ничего не могла с этим поделать. Во мне будто бы жило что-то зловещее, что-то плохое. Видимо, в Пате я увидела отражение своего порока и это привлекало меня к нему. Он имел какую-то власть надо мной с самого начала, и я не могла сопротивляться. Это разрушило всю мою жизнь. Каждый раз, когда я думала, что у меня может быть другая жизнь, что я могла бы любить и заботиться о ком-то, на все будто бы находила черная тень. Я знаю, что Реган хорошо ко мне относился бы, я любила бы его и нам было бы хорошо вместе, но Пат каким-то образом сделал все это невозможным.
Китти схватила подругу за руку:
– Ты должна мне поверить, Констанца. Ты знаешь, что мы любили друг друга со школы. Если бы я знала, что вы с Патом вместе...
– Что ты хочешь от меня, Китти? – мягко спросила Констанца. – Прощения? Ты знаешь, что ты его имеешь. Отпущения грехов? Я не могу их тебе отпустить, Китти, я – не твой духовник. Умиротворения? Думаю, что тебе надо именно это. Возможно, я тебе принесу умиротворение своим собственным способом.
Китти сжала руку Констанцы, но не могла взглянуть ей в глаза.
Уставившись в ковер, она сказала:
– Я вернусь к тебе позже, Констанца. Теперь я уйду. Я найду Регана. Я начинаю понимать, что он пытался мне сказать.
Дверь открылась, в нее заглянула Нэнси и сказала:
– Они спускаются вниз, миссис Конте. Мистер Конте сказал, чтобы я проводила вас вниз. С вами все в порядке?
– Со мной все в порядке, – ответила Констанца.
– Увидимся позже, Констанца, я надеюсь. Дорогая Констанца, – сказала Китти и выбежала из комнаты.
Констанца пошла за Нэнси по коридору к лифту, который должен был отвезти их вниз в большой бальный зал.
Глава 14
В бальном зале было столпотворение. На полу валялись ленты и выборная литература. Группа музыкантов диксиленда играла "Боевой Гимн Республики" в ритме джаза. Время от времени вспотевший доброволец протискивался к микрофону и объявлял результаты, которые встречались свистом, ревом, аплодисментами и смехом.
Поли Федеричи подошел к микрофону, его потное лицо довольно блестело.
– Мне бы хотелось объявить, – раздался его голос из множества громкоговорителей в зале, – что, по данным центрального компьютера, Конте одержал победу!
Раздался рев, из-за которого потолок чуть не слетел с позолоченных колонн. Нэнси держала Констанцу под руку и, когда рев стих, подвела ее к столу в центре возвышения. Федеричи заулыбался.
– И вот сейчас, друзья, приветствуйте Первую леди штата Нью-Йорк!
Раздался новый рев и свист, и музыканты заиграли песню "Самая красивая девушка в мире". Лицо Конни оставалось вялым и бесстрастным, и толпа сочла, что это вполне подобает жене только что избранного губернатора.
Когда Конни вели к креслу, единственным признаком, говорившим о ее напряжении, было то, что она нервно теребила защелку своей сумочки. Толпа начала дико скандировать:
– Конте – губернатор! Конте – губернатор!
Темные глаза Констанцы, с которых почти уже слетел налет транквилизаторов, скользили по морю лиц, соломенных шляп и зонтиков. Она мало кого могла различить в толпе, но в углу у колонны заметила массивную фигуру Регана Дойла со сложенными на груди руками. Его выражение было внимательным и покорным. Конни безошибочно нашла в толпе развевавшиеся светлые волосы Китти, которая сменила рваную блузку на черно-белую рубашку в горошек. Китти проталкивалась сквозь толпу, высматривая кого-то. Констанца была уверена, что ее подруга ищет Регана.