Человек семьи
Шрифт:
Она склонилась над ним, взяв в рот его член, скользя по нему вверх-вниз, горячо дыша и лаская его тело.
– Прекрати, – сказал Пат, – не могу больше выносить это!
Она взглянула на него:
– Разве тебе плохо?
– Мне чересчур хорошо, – ответил он. – Иди ко мне. Хочу кончить внутри тебя.
Она быстро направила его член внутрь своего тела, и они подошли к оргазму почти одновременно, Впоследствии он лежал на ней, в ее объятиях, с закрытыми глазами, пытаясь успокоить бешеный ритм пульса и сердца.
Он ощущал теплые, липкие участки тел, где они прикасались друг
– У тебя на лице бродит странная улыбка, – сказала она.
– Просто я счастлив, – ответил Пат.
– В следующий раз мы будем делать все медленнее. Я так хотела тебя, что не могла остановиться.
Сонный Пат прошептал:
– Я тоже.
Глава 25
Когда Эдди Тобиас, патрульный машины один – два – четыре из Шестого участка, женился, он уступил Пату свою полуторакомнатную квартиру на Кристофер-стрит, 95, с контролируемой платой. Конни приехала в Вилледж и вместе с Китти помогла ему меблировать ее примерно так, как квартиру Китти. Они перевезли большой диван, хранившийся в гараже у Конни, водрузив его на крышу машины Китти, множество дубовых стульев и бюро с убирающейся крышкой.
Близость Пата с Китти никак не сказалась на отношениях с Конни: по крайней мере, ему так казалось. Все трое были по-прежнему дружны и привязаны друг к другу.
Постепенно взаимоотношения между Патом и Китти приобрели регулярный характер. Раз в неделю он приходил к ней или они встречались где-нибудь. Иногда Пат заскакивал к ней поздно вечером – во время его смены от четырех до двенадцати. Временами, когда он работал с двенадцати до восьми утра, даже отлучался с дежурства, оставляя Тому телефон.
Пату Китти казалась трогательной и чрезвычайно жизнерадостной. Возможно потому, что между ними не существовало взаимных обязательств, он вел себя с ней все более раскованно – так, как не вел себя ни с одной женщиной.
С Конни теперь, когда было согласовано все, кроме даты свадьбы, отношения были гораздо спокойнее, но чувствовалось некоторое напряжение. Казалось, Конни была весьма озабочена нехваткой образования у Пата, что сказывалось и на его культурных потребностях. Он был благодарен ей за такую заботу о себе, но при этом нервничал. Она без конца снабжала его книгами, водила на выставки и экспериментальные фильмы, сама приобретала билеты в театры.
Конни чувствовала себя спокойно и безопасно в его обществе. Она льстила его самолюбию постоянной заботой и вниманием. Очень часто, когда Пат с Конни ходили в театр или кино вместе с Китти. Казалось, Конни ни о чем не подозревает, даже наблюдая затягивающиеся поцелуи Пата и Китти при встречах и расставаниях. Скорее, она была довольна, что между ее женихом и лучшей подружкой установились столь великолепные отношения.
Пат удивлялся, что Китти не имеет на него никаких притязаний. Казалось, в ней не было вообще и намека на стремление обладать кем-то полностью. Она никогда не говорила о любви, разве что в шутливом тоне. Иногда она могла сказать: "Ты такой сумасшедший,
Если бы она спросила, любит ли он ее, он бы не знал, что ответить. Это слово, которое обычно использовали женщины в любых обстоятельствах, не скатывалось с его языка с особой легкостью. Некоторые люди, говоря: "Я люблю тебя", считают, что связывают себя до конца жизни. Для других эти слова значат чуть больше, чем рукопожатие.
Китти виделась и ходила на свидания с другими мужчинами, но Пату казалось, что большинство из них были гомиками из театрального мира. Если у нее и складывались с ними какие-то отношения, то она никогда не рассказывала ему об этом. Но однажды вечером у Луи у них зашел разговор на эту тему. Как-то Джек Лоренсен – один из первых поселенцев в Вилледже, организатор Национального морского союза и теперь что-то вроде народного героя – остановился возле их столика. Китти предложила ему посидеть с ними вместе, выпить пива. Лоренсену, должно быть, было уже около пятидесяти. У него были седеющие светло-коричневые усы, худощавое телосложение. Говорил он на языке, представлявшем смесь его родного уэльского с диалектом портовых рабочих Вест-сайда.
Из их разговора с Китти было понятно, что они давно знакомы, по крайней мере, с тех пор как она переехала в Вилледж. Лоренсен поговорил с ними минут десять, а затем уехал на своем грузовике по какому-то делу.
Пат внезапно почувствовал укол ревности и спросил:
– Насколько близко ты знакома с Лоренсеном?
Она поглядела на него с удивлением.
– Почему ты спросил об этом?
– Просто любопытно.
– Это мой старый друг. Хороший старый друг.
– Ты спала с ним?
Китти взглянула на свою кружку с пивом и затем очень серьезно ответила:
– У тебя своя жизнь, Пат, а у меня своя. Вся твоя жизнь уже определена. Ты собираешься жениться на Конни, встречаешься со мной, и мы прекрасно проводим время вместе. Но ты только часть моей жизни. Не вся она сосредоточена в тебе. И я не думаю, что будет хорошо для нас обоих, если я расскажу тебе все о себе. То, что было между мной и Джеком Лоренсеном, закончилось очень давно. Но ты должен хорошо представлять, что я не считаю себя чьей-то исключительной собственностью.
После этого разговора Пат долго сидел молча. Он не знал, как отнестись к такому заявлению. Он понимал, что не имеет права требовать от Китти большего, чем она давала ему сейчас, если только он не решится на разрыв с Конни. Но из прежних их разговоров он знал, что даже такой поступок не изменил бы создавшейся ситуации, так как Китти не намеревалась выходить замуж.
– В настоящее время, – говорила она ему, – я замужем за своей работой. Если бы я даже жила с каким-нибудь мужчиной или была замужем и мне предложили работать в Стратфорде или в Сан-Франциско, я уехала бы. Независимо от того, что он думает или хочет, я бы так сделала, поскольку работа для меня всегда будет на первом месте. По крайней мере, так обстоят дела сегодня. Может быть, когда-нибудь эта ситуация изменится.