Человек семьи
Шрифт:
– Это Мими Шапель, – сказал Ал. – Моя хорошая знакомая. Хочешь познакомиться?
– Еще бы!
Ал написал записку и отдал ее официанту, и через десять минут девица сидела у них за столом. К сожалению, она почти не говорила по-английски, и Алу пришлось стать переводчиком.
– Скажи ей, что я считаю ее великолепной.
– Monsieur dit que tu es tres belle, [4] – перевел Ал.
Мими, улыбнувшись, сказала:
– Пасибо.
– Скажи, что мне хотелось бы взять ее домой как сувенир.
4
Месье
– Monsieur dit qu'il t'aime. [5]
– Пасибо, – сказала Мими, улыбаясь Пату глазами. Разговор в таком же духе продолжался примерно час, затем Ал демонстративно зевнул и посмотрел на часы:
– Я думаю, что нам лучше начать двигаться.
Пат смотрел на розовощекую канадку горящим желанием взглядом:
– Я бы не прочь еще поболтаться.
– Не беспокойся, – заметил Ал. – Все уже схвачено.
Пат заметил, что, уходя, Ал просто подписал чек, и ему не было задано никаких вопросов. Все распрощались: "Мерси, месье Альберт" и "Оревуар, мистер Альберт". Ал оставил Пата у вращающейся двери отеля.
5
Месье говорит, что он тебя любит (фр.).
– Какой у тебя номер комнаты? – спросил он, и Пат ему сказал.
– Сразу поднимешься наверх?
Пат пожал плечами:
– Я уже готов под кусты, по-моему.
– Ладно. Чуть позже тебя ожидает сюрприз. Не ложись спать сразу же.
– Ради этого могу и подождать, – улыбнулся Пат.
Примерно через десять минут, когда он залез в свою пижаму, раздался неуверенный стук в дверь. Это была улыбающаяся Мими. Пат провел ее в комнату.
– Мистер Альберт говориль вы хотеть меня видеть, – сказала Мими с застенчивой улыбкой.
– Мистер Альберт говорил правду, – заверил Пат, помогая ей снять пальто.
– Мистер Альберт говориль вы хотеть объехать мир.
– Я был бы в восторге, – ухмыльнулся Пат.
Он получил наслаждение, какого никогда не испытывал. Мими не позволила ему делать ничего, настояв на том, что сама сделает все. Она целовала, лизала, кусала, гладила и ласкала его тело, не пропустив ни одной части.
Около половины четвертого утра Пат наконец задремал совершенно истощенный. Мими тихо поднялась, оделась и ушла. Через десять минут раздался резкий звонок телефона. Пат ответил, с трудом вспомнив, в каком городе он находится.
– Это бюро регистрации, сэр, – сказал голос из телефона. – Молодая леди сейчас уходит. Все ли в порядке?
"Господи! – подумал Пат. – Облигации! Наличность!" У него находились деньги и ценные бумаги примерно на четверть миллиона, а он даже не побеспокоился подняться, когда дама уходила. Быстро подбежав к стенному шкафу, Пат проверил внутренний карман спортивной куртки. Все было на месте. Вернувшись к телефону, он сказал:
– Отпустите ее. Все в порядке.
Затем Пат упал на кровать и заснул мертвецким сном.
Утром приехал Ал Агуеси на взятом напрокат "кадиллаке". Они вместе позавтракали в кафе отеля и в машине, на пути к аэропорту, обменяли облигации на наличные.
– Удачи и приятного путешествия, – сказал Агуеси при расставании. – Надеюсь, мы сможем когда-нибудь снова заняться бизнесом.
"Господи, – подумал Пат, – по сравнению с Нью-Йорком здесь все было настолько по-джентльменски".
В
На следующий день Пат поехал во внушительную контору Патерно на Банхофштрассе и завершил операции по переводу наличных в Неаполь и открытию счета на двести тысяч долларов в банке "Креди Сюисс".
Вечером Пат позвонил в "Роуз Брайар", чтобы поинтересоваться состоянием Конни, но она отказалась с ним говорить, поэтому он побеседовал с сестрой, сообщившей ему, что его жена отдыхает в комфортабельных условиях, но ей все еще дают успокоительные.
– Послушайте, – сказал Пат, – а не повредят ли все эти успокоительные ребенку?
– Сомневаюсь, – ответила сестра, – но я все же не врач.
– Что же, если она придет в себя, скажите, чтобы хорошо себя вела. Я позвоню еще.
Повесив трубку, он ощутил, как теплые груди мисс Диклер трутся через пижаму о его спину, а теплый язык делает круги в ухе.
– Секундочку, золотце, – сказал он, – подожди, пока я пополощу рот и уничтожу этот дикий вкус после вчерашнего пьянства.
Пат решил подождать два-три дня, чтобы получить четкое подтверждение того, что деньги в Неаполе прошли. Он понимал, что оттягивает возврат к тяжелой ситуации дома, но он никогда еще не испытывал такого изысканного чувства свободы и благополучия. Именно для этого он все время и работал: чтобы его любили женщины, чтобы иметь возможность путешествовать, чтобы чувствовать джентльменское отношение к себе, чтобы питаться, как кинозвезда.
Его следующий звонок в Чаппакуа был из "Палас-отеля" в Сент-Морице. Здесь в магазине подарков он купил пятисотдолларовые часы "Патек-Филипп" для себя и для Митци. В штатах такие часы стоили больше полутора тысяч, но все же не выглядели претенциозными.
На звонок ответа не было. Когда он слушал трансатлантические шумы, у него возникло ощущение, что до Констанцы не добраться. "Интересно, не рожает ли она", – подумал он.
На следующий день они с Митци направились по магистрали № 27, проехали озеро Сильваплана и остановились в Малохе – маленьком курортном городке, где родилась Митци. Там они отведали фирменное блюдо этих мест – сухую говядину, навестив коренастого фермера – отца Митци, который, не проявив ни малейшего интереса к Пату, с мягким гостеприимством принес им белое вино Фендант и дымящийся плавленый сыр.
Пат пытался звонить из деревенских телефонов, но связь осуществлялась через Цюрих или Женеву и надо было ждать несколько часов.
Белые, зеленые, пурпурные и синие горы, которые Пат никогда раньше не видел, были именно такими, какими он их себе представлял. Невозможно было и сравнивать этот открытый, чистый мир с забитыми народом городами его детства или даже с приятными видами на Гудзон в Ривердейле.
На ночь Пат с Митци остановились в Локарно, и Пат был рад услышать знакомую итальянскую речь. Они сняли номер в маленьком, но роскошном отеле на Пьяцца-Гранде. До обеда у них еще оставалось время для покупок, и Пат приобрел для Митци пишущую машинку "Гермес" и шведскую блузку с кружевами. Блузка была его идеей.