Человек страха
Шрифт:
— Я тебя слышу! Сейчас я тебя раскопаю. “Да здравствуют ее продолговатые уши”, — подумал я. Она принялась рубить ножом серебристые волокна. Через некоторое время, пробравшись ко мне, она освободила меня от гадости, спутавшей мне руки и заткнувшей рот. Мы вместе откопали Дикого и были готовы к самому худшему.
Но все оказалось не так уж плохо. Он все еще не пришел в сознание, но паутина, обложившая рану от иглы, остановила фонтанирующую кровь.
— Придется нам лететь назад, — сказал я.
— А как же камеры?
— Мы успели
— Закончи работу.
— Я не могу...
— Закончи работу, — настойчиво повторила она. — Я поглядела, что там впереди. Иди полмили по главной тропе, и тебе попадется на пути шесть перекрестков. Если установить на них камеры, у нас будет достаточно информации, чтобы понять, часто ли здесь появляется зверь. И будь добр, сначала доставь сюда летун — я возьму там аптечку и позабочусь о Диком.
— Но он, может...
— С ним все будет нормально. В летуне достаточно медикаментов, чтобы оказать ему всю необходимую помощь.
Лотос была хорошей медсестрой; она не раз мне перевязывала раны.
— Ладно, — сказал я. — Через минуту вернусь. Вернулся я, правда, через четыре минуты, но когда посадил летун в ложбину, на Диком уже не осталось ни клочка паутины. Я взял камеры, перекинул их через плечо и потащил ношу, рассчитанную на двоих, держа пистолет наготове и зорко поглядывая по сторонам...
Три часа спустя я, пошатываясь, приплелся назад, не скрывая своей смертельной усталости. Лотос и Дикий сидели, весело хихикая над чем-то.
— Неплохой способ отлынивать от работы, — сказал я вместо приветствия.
Дикий поднял на меня глаза и тихонько заржал.
— Если хочешь, можем с тобой поменяться. По мне, лучше расставлять камеры, чем возиться с этой проклятой рукой.
— Как же, как же!
— По-моему, нам пора убираться отсюда, — вмешалась в нашу перебранку Лотос. — Кажется, приближается гроза, а я не хотела бы встретиться с тем, что вылезет во время дождя.
Во время ливня у растений-вампиров на Фаннере-Н пробуждался зверский аппетит.
— Хорошо. Ты можешь идти, Дикий?
— Как-нибудь доковыляю.
Однажды люди начинают тебе казаться животными. Лица превращаются в морды. Глаза становятся похожи на матовые бусинки. Уши вдруг обрастают шерстью. Вместо ногтей появляются когти. А ты знаешь, что животных можно убивать: стреляй в них сколько угодно, только людей не трогай. И ты идешь смазывать ружье... Но ты понимаешь, что просто представляешь их животными в своем воображении, чтобы можно было убить их и отомстить за мать — и таким образом стереть из своей жизни целую главу. В глубине души боишься, что тебе хочется пролить горячую человеческую кровь — приникнуть к свежей ране и насосаться...
Я, должно быть, стонал во сне. Это был старый и давно знакомый сон; сколько я себя помнил, он все время повторялся. Очнувшись ото сна в полутемной спальне, я оказался в объятиях мягких бархатных
На следующее утро мы пошли снимать камеры. Рука у Дикого почти прошла (спасибо таланту Лотос и заживляющей мази). Мы надеялись, что к полудню он окончательно поправится и сможет начать охоту — в том случае, если камеры запишут что-нибудь интересующее нас.
А интересного там было немало.
— Не нравится мне это, — проворчал Дикий, в шестой раз прокручивая пленку.
— Ну, нам и не такие страшилища встречались, — ответил я, чтобы приободрить их, а заодно и себя.
Но и это тоже выродок хоть куда. Семи с половиной футов, потяжелее Дикого. Две волочащиеся по земле конечности с шестидюймовыми когтями, а посередине бочкообразной груди — пара дополнительных, меньших по размеру рук. Эти руки беспрестанно теребили друг друга, царапались, выискивали насекомых, действуя при этом со странной согласованностью. Рот был настоящей сокровищницей для биолога, интересующегося формами зубов у хищников. На левой части лица у зверя располагался один запавший глаз, а на месте другого зияла недоразвитая глазница. Лицо было покрыто морщинистой кожей, на которой в некоторых местах росли пучки жестких волос.
— По виду он ничуть не опаснее паука.
— Вот и я об этом. Не нравится он мне.
— Как?
— По-моему, — вмешалась Лотос, — Дикий хочет сказать, что слишком уж он просто выглядит. Такого простака, каким выглядит этот зверь, взял бы первый же посланный за ним отряд. У него должно быть что-то еще, помимо когтей, зубов и лишней пары рук.
Выглядел он устрашающе. К тому же не следовало забывать о тех двадцати двух охотниках.
— А ты что думаешь?
— Даже не знаю, что сказать, — едва слышно пробормотала Лотос. — Это было бы все равно что устанавливать причину смерти до убийства.
— И что же мы решим? Может, отказаться, пока не поздно?
Они оба покачали головами.
— Нам ведь эти деньги пока что не нужны.
— Но там был Гарнер, — возразил Дикий. Улыбнувшись, я выключил камеру.
— Ладно. Давайте начнем. Дикий, как твоя рука? Он размотал повязку и расправил мускулистую руку. Рана затянулась новой, нежной и упругой кожей. Рука была красная и распухшая, но без шрама.
— Как нельзя лучше. Пора отправляться. Что мы и сделали.
Глава 4
После короткого, но утомительного перехода мы расположились лагерем неподалеку от того места, где зверя засекла камера. Первой — вечером — на часах была Лотос, потом ее сменил я и, отдежурив половину положенного времени, услышал, что справа приближается некое существо крупнее средних габаритов. Держа наготове пистолет, я вытянулся за густой полосой растительности и затаился. Мои защитные очки с инфракрасными стеклами разгоняли темноту, и видел я, должно быть, не хуже зверя.