Человек
Шрифт:
Спустившись по ступеням, Ученый, в сопровождении слуги и двух телохранителей, направился по аллее с фонтанами к месту, где парковались машины министров и советников.
Он размышлял о последних словах Императора… — какие еще «аргументы»? «Аргументы» Генерала — этого старого дуболома? Этот придурок всерьез думает, что того, кто способен преодолевать миллионы световых лет, может интересовать такая глупость, как война с кучкой дикарей, населяющих крохотную планетку! Или взять Графа… лицемерный мерзавец боится, что привычный ему мир, в котором он — Граф, изменится, будет отменено рабство, дураков наконец станут называть дураками, невзирая на их «высокородство»… С Первосвященником все понятно… этот мракобес ни в чем не разбирается, кроме своих священных басен… И мнения этих
Он считал Императора разумным и не бесталанным человеком, — считал искренне, а не потому, что Его Величество положено превозносить. Ученый был одним из тех, кого Император называл «мой друг». Неужели он станет слушать этих придворных льстецов и воинствующих дураков?! Ведь это исторический момент! Первый контакт! До следующего такого шанса могут пройти тысячелетия!
Ученый сел в полагавшийся ему по чину Министра науки и просвещения спецавтомобиль — большой, тяжелый, с бронированными бортами и стеклами — и рассеянно кивнул шоферу. Шофер за разделявшим кабину и министерский салон стеклом учтиво кивнул в ответ и машина тронулась. Вместе с ним в салоне сидели слуга и один из охранников так тихо, что Ученый их даже не замечал; второй охранник сидел в кабине с шофером. Прохладный воздух в салоне был свежим, без запахов. Ученый нажал на двери одновременно две клавиши, и расположенные друг против друга бронированные стекла поползли вниз, наполняя прохладный, свежий без запахов воздух салона коктейлем из ароматов императорского сада, мелодичными трелями и щебетом.
Ученый не зря занимал пост министра. Он не был потомственным графом или князем. Но зато он был гением. Прежде чем стать министром и другом Императора, он успел внести значительный вклад в науку. Одна только Теория относительности, разработанная им еще в молодости, — уже достаточный повод внести его имя в список величайших столпов Знания, когда-либо живших. Он уже вошел в историю и был удовлетворен сознанием этого несомненного факта. Это его удовлетворение не имело ничего общего с удовлетворением, скажем, генерала, успешно разгромившего народное восстание; глубокое понимание принесенной пользы, приближавшей его вид к процветанию и светлому будущему — вот, что было основанием удовлетворения Ученого. Ученый твердо знал, что жил не зря, в науке он сделал все, на что способен, и теперь почивал на лаврах. Старался быть не самым плохим министром, — отдавал много сил просвещению: открывал школы и университеты, сумел убедить Императора ввести обязательное начальное образование для рабов и крепостных, создал условия для отбора талантов из среды низших слоев населения и их дальнейшего роста в подчиненной ему системе образования и науки. И вот, когда все главные дела в его жизни казались завершенными — теории открыты, семена просвещения — посажены, а все, что оставалось, — рутина, ему докладывают из главной обсерватории мирового шара: из межзвездной пустоты поступает странный сигнал…
Когда машина покинула территорию дворца, и салон наполнился выхлопными газами с улицы, Ученый закрыл окна и настроил кондиционер на усиленную вентиляцию. Нажав кнопку связи с шофером, он распорядился: ехать в Академию наук.
Спецавтомобиль ехал по улицам столицы в сопровождении машин охраны и городских карабинеров. На тротуарах и аллеях в сопровождении опрятных служанок и рабынь прогуливались под зонтиками благородные дамы в легких летних платьях всех цветов радуги. На самом деле, дамы не превосходили числом мужчин: кавалеров и респектабельных господ (не говоря уже о многочисленных рабах), но в сравнении с представительницами слабого и вместе с тем прекрасного пола, мужчины, одетые менее ярко, смотрелись бледными тенями, странным образом потерявшими своих хозяев. Глаз сам собой фокусировался на ярком, насыщенном цветом и изящном — на женщинах. Столица всегда славилась обилием красавиц. Ученый задумчиво смотрел в окно, словно рассматривал прохожих дам, но на самом деле он никого не замечал. Все его мысли вертелись вокруг послания и Человека…
Он и не заметил, как оказался посреди большого комплекса Академии, раскинувшегося
В вестибюле его уже встречали: молодой, подающий большие надежды профессор и несколько сотрудников. Профессор руководил проектом с лаконичным названием «Послание», сотрудники координировали отдельные направления проекта. Секретность проекта обеспечивалась принятыми спецслужбами министерства весьма серьезными мерами предосторожности: официально группа профессора занималась совсем другими делами (достаточно важными, чтобы оправдать прямое участие в них Министра).
— Ну, как продвигается работа? — бросил он на ходу, направляясь к лифтам.
— Есть определенные успехи, господин Министр, — ответствовал молодой начальник проекта.
Они вошли в лифт и вскоре оказались в кабинете профессора. Когда дверь за ними закрылась, Ученый перешел к делу:
— Как скоро Император сможет обратиться к Человеку?
— Эм… Хорошо бы поработать с устройством еще… пару дней… — осторожно ответил профессор, — все еще раз перепроверить… но, если Его Величество пожелает сделать это сегодня… то, я думаю, вполне сможет.
— Вы уверены? — мягко уточнил Ученый.
— Процентов на девяносто пять, — честно признался молодой профессор. — Мы отправляли контрольные сообщения на специально для этого созданный приемник-дешифратор по оптоволокну. Дешифратор преобразовал полученные данные в язык Человека и после отправил обратно… Обратный перевод немного отличается от исходника, но вполне понятен…
— Сколько раз повторяли алгоритм?
— Больше сотни. Результат один и тот же: незначительная погрешность…
— Как сами думаете, — спросил тогда Ученый, — Человек поймет Императора?
Молодой профессор улыбнулся:
— Он же не умственно отсталый…
Ученый согласился и тоже улыбнулся. Ученому нравился молодой профессор; он напоминал ему его самого в молодости.
— Но, — продолжил профессор, — думаю, будет лучше если Его Величество в своем обращении не станет употреблять сложных конструкций, которые могут быть поняты двояко… Все же другой разум…
— Да, конечно, — покивал Ученый. — Я ему все подробно объясню.
— И то, что ответа он не дождется…
— И это тоже.
Он не сказал Императору о том, что источник послания — стало быть, сам Человек — находился в сотне световых лет от их мирового шара и о том, что это значило…
Тридцать пять-тридцать семь лет — такова средняя продолжительность их жизни. Самому старому долгожителю сейчас сорок восемь и это дряхлый, уже выживший из ума старик. Ученый как никто другой понимал, что такое скорость света — какой это жестокий стражник, вставший между мирами. Ученый не надеялся на то, что контакт с пришельцем состоится при его жизни, но он не стал сообщать об этом Его Величеству.
Он не солгал, просто не сказал всей правды. Иначе вряд ли ему бы позволили тратить огромные средства на этот «бесперспективный» проект. «Бесперспективный», разумеется, в понимании таких дураков, как Граф или Генерал. Он не солгал, когда сказал о том, что Император войдет в историю как пригласивший Человека быть гостем в их мире. Да, не он — нынешний Правитель Мира — примет звездного странника, — эта честь достанется одному из его дальних потомков — даже не правнуку. Но Ученый не сомневался в том, что эта далекая встреча принесет благо всему его миру. Возможно, что их потомки даже станут бессмертными… как Человек — Ученый понимал, чтобы странствовать меж звезд, нужно быть, если не бессмертным, то уж точно древним, как сам мир. Он сказал Императору о присоединении к его империи других мировых шаров… но, разве империя, в которой будет править его потомок, не будет той же самой, его империей?