ЧЕЛОВЕК
Шрифт:
Звали хозяина Антонасом Антонасовичем. Впоследствии от жены его узнал, что соседи дразнили бедолагу, называя то Фантомасом Фантомасовичем, то Сатаною Сатонасовичем. Дядя называл его Анатолием и хозяин не обижался.
Жену его, Регину, в первый раз увидел в тот день, когда закончив террасу, мы были приглашены на ужин. До сих пор не могу себе объяснить свинского поведения Антанаса Антанасовича за столом. Возможно, он думал, что мы так едим и хотел показать, что такой же. То есть, хотел подмазаться к рабочему классу, или нервничал из-за того, что я
Он лез со своим надкушенным блином в общую тарелку со сметаной. Обмокнёт блин, откусит, и снова обмакнёт, не прожевав ещё то, что откусил. Пока жевал, сметана с блина текла на руку, на манжет рубашки, на рукав пиджака, капала на брюки и на скатерть. Указательным пальцем другой руки он вытирал её, а точнее, старался собрать и со стола, и с брюк и с запястья, и отправлял всё это в жующий рот. Было противно на него смотреть.
Зато дядя, Самовар и Гвоздь порадовали, ели чинно и аккуратно. Да они и всегда так ели и им не было нужды притворяться.
Жена у «Анатолия» была молодая и красивая. Как потом я узнал, Антанас Антанасович был её институтским преподавателем, ставил ей двойки, а потом развёлся с женой и женился на, отстающей, ученице.
Когда пристраивали к старому дому террасу, заморосил мелкий дождь. Дядька велел работы не прекращать. Дождь усилился. Под дождём я работал впервые и, надо признаться, занятие не из приятных. К тому же из дома доносилась музыка и звонкий, беззаботный смех молодой хозяйки. Тогда я её ещё не видел, но по смеху догадался, что должна быть красива. Помню, посмотрев тогда на моё недовольное лицо, дядька подмигнул и сказал: «Ничего Коля, всё будет нормально».
И был прав, что не позволил прохлаждаться. Несмотря на дождь, мы в тот день поставили каркас, рамы, навели крышу, на следующий день стелили пол, оббивали террасу вагонкой.
Всё бы ничего, если бы я не раскис. Я не собирался болеть, но так получилось. Случилось непредвиденное. Утром, встал с чугунной головой, стал чихать, кашлять, из носа потекло. Одним словом - простыл.
Работа была сделана, дождь не помешал, но этот дождь не прошёл для меня даром. Заболеть посреди лета! Разве не обидно? Конечно, меня в тот день щадили, не то что лишний раз, но даже тогда когда было необходимо, старались не тревожить. Я этого тогда не замечал, было не до того, потом, задним числом, вспомнил.
Именно в тот день, закончив террасу, мы были приглашены хозяином за стол. «Анатолий», похвалил, сказал, что доволен работой. Признался, что не ожидал такой скорости и такого качества. Уезжая в город, он давал ужин мастерам, которые в его отсутствие должны будут построить новый дом. После возведённой террасы он уже не колебался и не хотел искать других строителей. А до этого помышлял литовских пригласить.
За ужином о чём-то говорили, ели, пили. И я ел вместе со всеми, разве что не пил и не говорил. Дядька взялся меня лечить и, не вставая из-за стола, изготовил микстуру. Налил
Я выпил водку, и Регина подала мне маринованный помидор. Хотелось проглотить его целиком, но вместо этого, пересилив себя, я прежде сказал ей шёпотом «спасибо», а уж после этого, надкусив кожуру, стал сосать из помидора соки. Выступили слёзы, всё вокруг затуманилось.
Гвоздь рассказывал, что после этого я бесстыдно, весь вечер, смотрел на хозяйку. После водки с перцем, насморк сняло как рукой. А может, подействовала не водка, а помидор поданный Региной и то, что сама она сидела рядом. Не берусь судить. Помню, хозяин то и дело спрашивал:
– Что Коля, красивая у меня жена?
– Да, - отвечал я, - очень красивая.
– Подожди, заработаешь денег, выстроишь дом, заведёшь такую же.
На следующий день Антонас Антонасович уехал в город, а Регина осталась за старшего.
Это было замечательное время, прекрасные деньки. Вошёл в ритм работы, ощутил вкус преодоления усталости, вкус отдыха, вкус настоящей жизни. И работал, и чувствовал себя, хорошо. Твёрдо решил, что в Университет поступать не буду, а буду строить дома, что бы жили в них люди, радовались, да и меня бы добрым словом поминали.
Физическую усталость к тому времени не ощущал. Бицепсы и трицепсы росли на глазах, когда никто не видел, ими поигрывал. О мозолях и грязном теле тоже не приходилось вспоминать, кожа на ладонях загрубела, а от пота и грязи была под горой река.
С реки всё и началось. Никогда не купался голым, трусы, и те стирал на себе. А тут, как нарочно, снял, постирал, повесил на сучёк ольхи, росшей прямо у воды, и стал плавать. Из воды выходил и вдруг Регина. От стыда, от самого факта, что она видела меня голым - чуть сквозь землю не провалился.
Регина пришла на речку окунуться. Забегая вперёд, скажу, что искупаться не решилась. От дяди она узнала, что мои стихи печатались в журнале, и как «профессионала в поэзии» пригласила вечером к себе, что бы почитать мне свои.
С дядиного разрешения я ходил, и она действительно читала свои стихи и стихи подруги. Стихи были средние, но читала их Регина хорошо. А потом пили чай, молчали.
Было неловко, думал, ребята будут сердиться. Они-то работали, а я сидел в гостях. Но ребята наоборот, когда вернулся, смотрели добродушно и поощрительно усмехались.
С самого начала следующего рабочего дня, с семи утра, Регина стала наблюдать за строительством, смотреть на то, как я работаю, и во взгляде было что-то тёплое, ласковое.
Через день попросила, что бы кто-нибудь поменял дверные петли у неё в спальне. Дядька криво улыбнулся и сказал, что с этим и Колька справится. Но она, услышав моё имя, взбрыкнула:
– Нет, Колю не надо. Он ещё не очень хороший мастер.
Но только дядька хотел отправить к ней Гвоздя, как она, с излишней торопливостью, изменила мнение: