Челюсти судьбы
Шрифт:
– Совсем! На все четыре стороны их отпустил.
– А… А зачем?
– Как это зачем? Раньше в честь радостных событий всегда тюрьмы открывали и преступников на волю отпускали. Вот и я отпустил дружков Генриха.
– Генриха?
– Это я так назвал жениха моей Людвигочки. А что? Генрих и Людвига. По-моему, неплохо звучит. Не правда ли?
– Послушай, а тебе не показалось, что этот твой Генрих он… Как бы это помягче сказать… Ну, он не совсем соответствует своему статусу?
– Что? – вытаращил глаза Лисица. – Вы это о чем?
– Ну…
Но договорить Кира не успела. Ей снова позвонил следователь Кантемиров. На самом деле подруги были ему не нужны. Он просто хотел сообщить, что задержание цыганского барона прошло удачно, а также хотел поговорить с Густавом и попросить того подъехать в отделение, чтобы опознать среди добытых в доме цыгана улик свои часы и другие ценные вещи, украденные у семьи Антоновых их похитителями.
Густав обещал немедленно приехать. И, положив трубку, радостно воскликнул:
– Взяли! Всех взяли! И наши вещи прямо в доме у барона в его «Благодати» нашли!
– Да что ты?
– Барон даже не потрудился их хорошенько спрятать или сбыть поскорее кому-нибудь! – продолжал ликовать Густав. – Поэтому милиции и удалось их найти. Так у него в доме и лежали!
– Как неосторожно с его стороны!
– Как же это он так?
– Старик до того уверился в собственной безнаказанности, что даже не подумал о том, что к нему могут вломиться с обыском! – объяснил им Густав.
Разумеется, подруги отправились с ним. И собственными глазами видели, как проходило опознание тех вещей, которые были похищены у Антоновых и до сего дня находились в доме барона. Сам барон, правда, своей вины не признавал. И твердил, что вещи ему подбросили. Что Розалию он не убивал. И уж тем более Антоновых не похищал. Что он уже стар для подобных чудачеств. А когда и помоложе был, то все равно другим бизнесом занимался.
– Твой бизнес по продаже героина нам хорошо известен! – отрезал Кантемиров. – К тебе половина юго-запада за товаром ездит! Ты у всех барыг в большом уважении! Да и героин у тебя, надо отдать должное, всегда чистый и без примесей.
– Дела всегда веду честно, – кивнул барон. – На чужой кусок не зарюсь. Хотят люди наркоту покупать, буду продавать. А почему нет? Государство ведь водкой торгует! А похищать людей – это не по мне. Да и те цацки, что ты мне в нос суешь, я бы в будний день в хлев надеть бы постеснялся!
– Так тебе цацки и не нужны были. Ты соперницу своей дочери убить хотел. И убил! Теперь-то твоя Радмила спокойно может спать. Марко с ней до самой смерти останется!
– Марко! – скривился барон, словно ему на больной зуб попала холодная вода. – Слышать про этого нахлебника не хочу! Пальцем о палец за всю жизнь не ударил. Ни в одном деле толку от него не было. Только ныл всегда и деньги у Радмилы забирал! Пусть бы проваливал со своей шалавой! Лишь бы не слышать ни про нее больше, ни про него!
– Это вы сейчас так говорите. А сбежал бы, позора бы не обобраться
– Да в чем позор-то? Я уж и сам дочери предлагал, чтобы она турнула своего дурня-муженька! Пусть бы этот малахольный к другой какой цыганке присосался! Ведь зять мой только на вид взрослый человек, а по сути своей дитя дитем! Радмила ему всю жизнь не женой, а матерью была!
Эти слова отдались в сердцах у подруг. Они и сами беседовали с Марко. И тоже подумали, что он на редкость инфантилен для своих лет. И ленив к тому же, это тоже верно.
– Радмила уже не девочка, – тяжело говорил барон. – Замужняя женщина, сама мать и скоро станет бабушкой. Кто ее осудит, если муж и уйдет? Пусть Марко уходит, позор падет на него одного.
Но Кантемиров барону не поверил. Улики указывали на причастность старого цыгана к событиям на вилле «Бесконечность». А Кантемиров, как истинный мент, улики очень уважал. Поэтому слова барона посчитал наивной попыткой ввести следствие в заблуждение.
Как это барону не было обидно за то, что Марко собирался бросить свою жену и сбежать с какой-то другой женщиной? Марко принадлежал его семье! И распоряжаться своими поступками только по своему усмотрению не имел права!
Кантемиров лишь усмехнулся в лицо барону и предложил Густаву и Рики продолжить опознание своих вещей. Разумеется, они свои вещи узнали. И часы, и массивные золотые перстни с печатками – гербом дома Антоновых. Ибо прадед приобрел вместе с богатством и дворянское поместье с титулом. Так что у Антоновых был собственный герб, которым они очень гордились.
– Мы с братом сразу же заказали себе одинаковые перстни, как только решился вопрос с возвращением нам нашей собственности.
– Как только бумаги были оформлены, мы заказали эти печатки!
– Можно посмотреть? – попросила Кира у Густава. – Ой, какой интересный герб! А что он означает?
– Какая разница, – небрежно обронил Густав.
– Не знаешь? – изумилась Кира.
– Конечно, знаю! – тут же горячо возмутился Густав. – Олень с ветвистыми рогами – это весь наш род. А змеи, которые он топчет ногами, – это поверженные враги.
– Много у твоего прадеда было врагов, – с уважением разглядывая четко сделанное изображение, произнесла Кира. – Но ведь он был банкиром?
– И что? Он купил этот герб вместе с девизом, титулом и землями.
– Прямо перед войной?
– Ну да!
Было заметно, что Густава уже начали раздражать эти настойчивые расспросы Киры о его предке. Странно. Кира все больше и больше недоумевала. Почему Густаву откровенно неприятен разговор на эту тему? Он что, не гордится своим предком-банкиром, составившим благосостояние всего своего рода, по воле судьбы из которого выжили только Густав с Рики?
И тут впервые Кира задумалась о том, а почему из всех шестерых детей, которые родились у предка-банкира, выжило всего двое правнуков? Куда же делись все остальные потомки? Неужели сгорели в пекле трех войн и революции?