Чемоданы
Шрифт:
Конечно было более чем непонятно,отчего именно Брюховца повел на какой-то инструктаж Коротких… Какое еще дело?.. Нехватает им материалов, и так девать некуда…
Брюховец же был так взбудоражен неожиданно открывающимися перспективами предполагающейся операции, совмещенной в его воспаленном воображении с лихими захватами, не исключающими погонь, – а там и до стрельб недалеко, – что вприпрыжку торопился домой, отправленный Коротких переодеться в цивильную одежду. Он тоже на все лады думал о таинственном новом деле, преследовании каких-то мутных криминальных фигур со странными
Задание следить Коротких и Брюховец, ставшие напарниками, получили от непосредственного начальника их отдела – мрачного Валеры, вечно отстутствющего в управлении из-за постоянных отлучек по связям с законспирированными агентами.
От возбуждения Брюховец не обращал внимания на мелкий дождь и встречных прохожих, не исключая, что для него было не характерно, женского пола. Он бодро углубился в родной квартал тихого центра. Не глядя поприветствовал бабок, решавшихся выйти на улицу, и влетел в подъезд.
Пока лязгающий от натуги, сопряженной с ветхой старостью, тускло освещенный лифт взбирался на девятый, последний этаж, Брюховец ожесточенно рылся в карманах.
На лестничной площадке на полу у окна стояла плошка полная окурков и пепла. Соседи курили, не слушаясь увещеваний и угроз старшего лейтенанта Брюховца. Хотя он и похлопывал о ладонь для придания весомости своим словам служебными документами.
Ключи нашлись после минутного стояния у порога квартиры. Завалились за подкладку.
Отомкнув запоры тяжелой железной двери, он вошел в коридор, при всей своей узости оставляющий впечатление склада забытых с зимы вещей. Юркнул в свою комнату, распахнул дверь в другую и заскочил на кухню. Дожевывая котлету, извлеченную по пути из сковороды на плите, он деликатно постучал в ванную, заканчивая осмотр недвижимости. Тетки нигде не было.
В общем-то это была тетка бывшей жены, с которой они расстались уже как три года. Жена подалась в Америку, однажды, внезапно для них, то есть и для своей собственной тетки, уехав. Американца, правда, подцепила в Москве. Это единственное пятно, которое до сих пор смогло серьезно подпортить Брюховцу существование. В остальном, будучи записным оптимистом, полотно жизни он считал светлым.
Жена все ходила вечерами на курсы английского языка, а, оказалось, встречалась с претендентами, сосватанными брачным агентством. А потом сгинула вместе со всеми вещами. Она, наверное, и мебель бы вывезла, но та была неподъемно громоздкой и к тому же теткиной, как и квартира, в которой они жили. Или, точнее, прижились. Жена тоже не была москвичкой, и сначала обрадовала тетку сама, а потом и мужа, то есть Брюховца, привела в нагрузку.
Тетка ничего, не роптала. Старой закалки человек. Восемьдесят скоро, скрючило всю. Но была человеком доброй души. Своей семьи у нее за общественной активностью в годы производственной допенсионной деятельности не случилось, так что она даже обрадовалась, надеясь на появление в доме детских голосов.
Но иметь детей жена отказывалась. Приводимые аргументы, которыми она оскорбляла Брюховца, задевали его мужское достоинство. Она и фамилию менять отказалась, словно к разводу начала готовиться
Так и прожили два года втроем. А потом стали жить вдвоем. Жена позвонила только однажды. Сказала, чтоб не беспокоились. Обещала помогать. Тетка в ответ попросила сначала вернуть кое-какие вещи. С тех пор контакты бывших родственников не возобновлялись.
Деньги тетка брала только на хозяйство. Так что семейно жили…
Брюховец выудил из подливки еще одну котлету. Аккуратно, стараясь не капнуть соусом, положил ее на хлеб и пошел к себе.
Комната после захламленного коридора отличалась спартанской обстановкой. Раскладной диван, постоянно пребывающий в плоскостном состоянии, напротив – рыжий платяной шкаф послевоенных времен прошлого века, у окна – приземистый письменный стол, на подоконнике – музыкальный центр. Угол за дверью представлял собой ящик Пандоры. Оттуда торчали две пары лыж с палками, но без креплений, а под ними бесформенная груда из ботинок, мячей, ракеток теннисных и бадминтонных, коробок… Стены угла и дверь изнутри оклеены плакатами, изображающими суперменов разного разлива. Был даже человек-паук, бесстрашно зависший над дверью. Место выглядело подходящим для охоты на мух.
Брюховец быстро переоделся в гражданское – брюки, рубашка, легкий свитер, – подсел к столу и набросал записку для отсутствовавшей тетки. Полагалось предупредить, так как она, из-за отсутствия более достойных кандидатур, переживала за, как она по-родственному говорила, зятя. Он перечитал написанное, наморщив лоб, и, взяв записку, вышел в коридор. Положил клочок бумаги на пол у двери. Оценивающе посмотрел на вход, потом на записку, отворил дверь и, сгорбясь, вернулся, имитируя ковыляющую походку тетки. Он потоптался на месте, не разгибаясь, и передвинул бумажку немного поближе к обувнице. После этого удовлетворенно хмыкнул, разогнулся, и уже удалялся в свою комнату за ключами, как его застал врасплох резкий басок:
– Куда это ты намылился? – голос был неестественно молод, прямо-таки времен задорных первых пятилеток, и разительно контрастировал с тщедушным сморщенно-скрюченным теткиным видом.
Она разглядывала удачно размещенную записку.
– Таисия Петровна, я – на задание! – выглянул в коридор Брюховец.
– Какие там задания тебе?.. Лучше б ты в ГАИ устроился! Все ж заработнее, – проявив осведомленность в реалиях полицейских буден, продолжила привычные нотации тетка, снимая с помощью Брюховца демисезонный плащ.
– Таисия Петровна, это теперь – ГИБДД. И потом – оклад у них ниже!
Тетка аж распрямилась, силясь посмотреть в неразумные глаза. Неопределенно промычала что-то, видимо, плохое и ушла в свою комнату, покачивая головой. Оттуда донеслось саркастическое: «большие перемены», а затем несколько раз – «оклад».
– А вы куда ходили, Таисия Петровна? В поликлинику?
– На массажм, – послышалось из комнаты.
Тетка когда-то закончила полиграфический институт, числила себя работником культуры, но, тем не менее, щеголяла подобными перлами, включая «гинекологическое дерево», не гнушалась и «полувера». До «тубаретки», правда, не опускалась.