Чердаклы
Шрифт:
Я ж тебя предупреждал, говорит Учпедгиз, снимая и протирая очки, что же ты… такой случай проворонил. Ни у кого таких возможностей не было. Он снова напяливает очки, обводит глазами привокзальную площадь, осматривая толпу, в поисках подтверждения своим словам. И затем совсем тихо, чтобы никто не слышал, недовольно произносит: не хватило тебе елданутости…
ЗИНОВИЙ: А что надо было делать?
УЧПЕДГИЗ: Ну, не знаю. Наверное, то, что ты делать не мог – боялся испачкаться, – а надо было пересилить себя…
Когда я был маленьким, говорит Зиновий, я покорил Джомолунгму – самую высокую вершину Земли. Никто не сказал мне, что я вру, потому что я никогда и никому об этом не рассказывал. Только сейчас это делаю. Я любил мастерить кораблики из
Вообще-то Манька-затетеха жила от нас дома через два и освобождать ее не было никакой необходимости. Да и затетехой она не была, просто все время молчала и улыбалась. Мне она казалась страшно умной, но ее прозвали затетехой, раз она была не такая, как все.
Путешествия мои по горным дорогам продолжались недолго. Пришел дед и сказал: хватит, уже не маленький, займись делом. Мне стало стыдно. Я бросил чурочки и ушел в дом. Занялся делом. Но вот каким – сейчас хоть убей – не помню. А эту гору опилок я вспоминал потом всю жизнь. Но вернуться к ней так и не смог. Конечно, при желании можно и сейчас найти гору опилок, но ты только представь: сорокапятилетний мужик возится с чурочками! Дед точно мне уже ничего не скажет, но ведь и другие не поймут…
Я пойму, говорит мальчик с большими ушами.
Караван останавливается. Григорий Бут обращается к толпе с короткой речью. Он построит в Горе у Пескалинского Взвоза алмазную фабрику. Он знает теперь, как превратит импактиты в маленькие черные бусинки. Он будет использовать фуллереновые технологии, они открывают просто сказочные возможности, позволят сосредоточить в сверхтвердых алмазах невероятное количество информации. Ведь что сдерживает человека в его дальнейшем развитии? Правильно! Ограниченные возможности его мозга. Мы ведь не хотим, чтобы нами правили ожившие компьютеры, даже если они будут внешне похожи на людей. А раз так, придется всем нам глотать алмазы. Такая вот программа чипизации. Проглотил – и готово, ты интеллектуальный гигант. Впрочем, не только интеллектуальный. Тебе будет подвластно и время, и расстояния, и прошлое, и будущее, и глубины океанские, и космические дали.
Своими планами Григорий Бут охотно делится со всеми. Но не все верят ему. Даже Тата немного сомневается, но прячет сомнения внутри. Слишком развиты в нашем обществе всякие предубеждения.
Конечно, человек смешон в своих потугах быть центром Вселенной. И не только потому, что в запредельных космических далях может существовать нечто иное, более значимое. Нечто иное, более значимое может существовать прямо тут, рядом с человеком – то, чего он не замечает, о чем не догадывается. Иная мысль иного контекста, вне человеческого разумения, вне так называемой логики и вне линейного развития. Чтобы это иное почувствовать, надо самому стать иным, отказаться от здравого смысла, отказаться от логики, от всего утилитарного, от разрушительного прогресса, перестать руководствоваться коллективным разумом, коллективными стереотипами. Ничего человеческого. Никаких норм. Никаких правил, законов, морали, религии, инструментов канализации…
Однако оставим эти несвоевременные рассуждения. Просто поверим: у Григория Бута получится! Хотя и не скоро. Придет она, его алмазная революция, но, как всегда, братцы мои, идеал достижим на путанных путях-дорожках, пройдут они через грандиозную задницу. А как вы хотели? Но это уже в самом конечном конце.
Что ж, на этом попрощаемся
Федя Бабарыкин
Он возвращается бегом, весь всклокоченный, с топором в руках. Поднимает топор и… Он не видит большого города, не видит океана, и тарелок – ни одной. Он видит площадку перед пещерой. Толпятся люди в сером, в полувоенном, в масках, с костылями и лысыми черепами. У проселочной дороги велосипеды, коляски, носилки. Незнакомые лица.
На асфальтовой дорожке, только что проложенной у пещеры, стоит осунувшийся Шандор Тимай, потерявший свою волшебную должность. Тут же несколько одряхлевших генералов, покинувших Корпорацию. Блестят на солнце голые черепа, некоторые лишены основных предметов одежды, кто-то top-less, а кто-то совсем без ничего. Некоторые держат в руках тяжелые кирки, другие – отбойные молотки, третьи – рыболовные пешни. Судя по крикам, известный фармацевт-целитель всучил им дефектную ведомость и зарулил их сюда. Обнадежил. Обещал идеальные органы и почти не изношенные части тела. И хотя внешний вид этих людей не внушает страха, настроены они решительно. Кто-то в этой сердитой толпе уже отжил свое, но не желает с этим смириться. Кто-то вернулся после клинической смерти, проделав для этого путь туда и обратно по светящемуся спиралевидному тоннелю, успев, однако, увидеть ангельски добрые лица. Человеческого в них осталась только оболочка.
– Бабарыкин, выходи! Нам нужны твои органы!
Из дубового редколесья показывается группа подростков в изодранной одежде, со следами побоев на лице, за ними появляются еще крепкие, но довольно потрепанные мужики в изодранном камуфляже, с перебинтованными головами. С перекошенными синими лицами. У них в руках топоры, арматура, электрошокеры, за плечами у некоторых огнеметы, прихваченные с самарского полувоенного склада. Шагают не в ногу, шаркая бутсами по заросшему травой пустырю: чип-хлип-чип-хлип. Юный толстяк на ходу придерживает рукой тюбетейку, похоже, это Жеребец, за ним следуют Фуфлыга, Гегемон, Карантин и другие чувырлы; они идут вяло, без азарта, поскольку не ощущают уже ни свою, ни чужую жизнь. За ними бежит стая ни разу не чесанных лохматых рыже-пегих бездомных псов, столь распространенных на бескрайних просторах России. Изгнанная из Самары орда направляется через плотину к Волжскому Утесу, но по пути делает незапланированный крюк и появляется здесь, в районе Пескалинского Взвоза. В этой разноликой орде несколько чумазых метростроевцев и даже один инженер-конструктор ЦБСК. Невдалеке за толпой останавливается грузовик-фургон. На бортах грузовика странные обозначения – белые собачьи лапы на темно-сером фоне.
Толпа неспокойна. Кое-кто из самых активных рыщет по кустам, видимо, отыскивая ход в пещеру. Из кабины грузовика вылезает водитель – это фокусник-генерал, он же таинственный олимпиец, он же специалист по бесследным пропажам. Облачен он все в то же великолепное обмундирование, но, по правде говоря, местами уже превратившееся в лохмотья. Генерал отсчитывает несколько шагов вверх от дорожки и показывает рукою: рыть здесь.
Федя, сидящий пред Воротами, тщательно прицеливается и сбивает щелбаном в аквариуме генеральский грузовик. Машина падает под откос, к ней бросается наш олимпиец, Федя поднимает мухобойку и через Ворота пытается пришлепнуть генерала, но тот прытко увертывается и бежит вверх по горе…
Совсем низко со стороны Волги появляются тарелки, разных размеров и форм, разного цвета и скорости перемещения, они вислобрюхи, тяжело передвигаются в воздухе, словно идут косяком на нерест. Через расширяющиеся прямо на глазах шланг-гузки из тарелок вываливается наружу всякая мелкая дрянь, похожая на чайную посуду: блюдца, ситечки, чашки, они разлетаются над прудами и лесом. При появлении тарелок кое-кто из толпы бросается наутек, но большинство замирает на месте и, задрав головы, ждет, что последует дальше.