Череп императора
Шрифт:
Курить хотелось зверски, но сигарет в доме больше не было, это я знал точно. Я с кряхтеньем поджал под себя замерзшие ноги и уставился на дрейфующую под окном машину, чуть ли не выше колес утонувшую в необъятных размеров луже. С визиткой явно что-то было не так. Куда все-таки она делась? Что-то мелькало у меня в голове, что-то словно стучалось: «Вот же я! Вспомни…» Но вспомнить я ничего не мог.
Я попытался представить, как, морщась от боли в печенке, господин Ли отходит от нашего с Анжеликой столика и устремляется в бар заказывать водку. Визитка зажата в руке. По дороге в бар он видит глаза
Нет, не годится. Бар и туалет находятся в разных концах коридора. Чего ради его понесло налево, к туалету, когда идти он собирался направо, в бар?
Что там у нас рядом с туалетом находится? Выход на улицу, стойка камеры хранения, чил-аут… Понял, что его будут убивать, и попытался прорваться к выходу? Подошел к стойке и сдал туда свои статуи Родена? Или решил красиво погибать под расслабляющую музыку в чил-ауте?
…Внезапно — это было как удар молнии — до меня дошло. Словно я наугад вращал калейдоскоп и с очередным поворотом стеклышки сами собой сложились во внятную картинку. Все встало на свои места. «Визитка… Визитка, мать твою… — прошептал я. — Так вот куда он дел визитку…» Если раньше у меня и возникали сомнения в собственной гениальности, то теперь я отбросил их как абсолютно беспочвенные.
Когда я напяливал плащ, то даже не заметил, что был он насквозь мокрый и заляпанный грязью. Перепрыгивая через необъятные лужи, я доскакал до угла. Как назло — ни одной машины. Минут через пятнадцать — как раз в тот момент, когда сухим во мне остался разве что выпитый с утра стакан сухого винца, — из-за пелены дождя неожиданно выскочило такси.
— До «Мун Уэя» подбросите?
— Докуда?
Вот черт. Я задумался, наверное, на целую минуту, но вспомнил-таки, как называется улица, на которой располагался клуб.
— Поехали, — кивнул шофер, опасливо косясь на мою раскрашенную физиономию, — но деньги вперед.
Еще через двадцать минут я уже барабанил в дверь клуба. Открывался «Мун Уэй» в пять вечера, на моих часах было только два часа дня. Персонал был не особенно приветлив и в рабочее время, а в нерабочее обхождение с посетителями опасно балансировало на грани хамства.
Дверь открыли двое — в одинаковых униформенных дождевиках и с одинаковыми квадратными подбородками.
— Тебе че, брат? — процедил тот, что стоял поближе. — У нас здесь не наливают.
Было видно — одно неправильное слово, и он тут же рубанет невесть откуда свалившемуся проходимцу в забрызганном плаще и с синяком на левой скуле ровнехонько промеж глаз.
— Чего-то ты не очень похож на моего брата, — в тон ему ответил я. Не люблю, когда мне хамят.
— Мужик, тебе же сказано, здесь не пивная, здесь частный клуб. Рули, пока цел. — Судя по всему, второй охранник был настроен более миролюбиво.
— Таких, как ты, я убивал по нескольку с одного удара, — добавил неугомонный первый.
— Назови хотя бы двоих, — улыбнулся я и еще до того, как он успел поднять свой похожий на дыню кулак, сунул ему в физиономию красную книжицу «ПРЕССА». — Давайте не будем друг дружке хамить, ладно? Моя фамилия Стогов, я из газеты. Хочу видеть вашего
Секьюрити смерили меня испепеляющими взглядами, подробно изучили удостоверение и нехотя пропустили вовнутрь. Удивительно, что делает с людьми слово «газета». Я мог быть офицером КГБ или, скажем, губернатором Нью-Йорка — а мог бы и принцем Монако, — и все равно остался бы снаружи мокнуть под дождем до тех самых пор, пока бравые секьюрити соображали бы, а соответствует ли мой внешний вид репутации их заведения. Но человек, явившийся из «газеты», — пусть даже его физиономия напоминает рельефную карту Евразии — однозначно являлся персоной грата и под дождем мокнуть не должен был.
Моментально вынырнувший из недр служебного помещения менеджер в дорогом галстуке выглядел так, словно вот сейчас шаркнет ножкой и скажет что-нибудь вроде «Чего изволите-с?» Скорее всего он решил, что вот сейчас я предложу ему бесплатную рекламу в своей газете.
— Моя фамилия Стогов, — повторил я. — Извините, что беспокою в нерабочее время, но, по моим сведениям, в вашей секции хранения мне оставили материал для публикации. Не мог бы я его забрать? Это срочно, пойдет прямо в номер.
— О чем речь! — Улыбка свела менеджеру мышцы лица так, что казалось, будто он хочет чихнуть, но не может. Не сводя с меня лучащихся радостью глаз, он позвал лысого дядечку-гардеробщика, — Алексей Палыч, помогите прессе.
Шаркая подошвами, Алексей Палыч прошествовал за стойку. Я стоял в коридоре и вспоминал. Да, все так и было. Вот здесь перед смертью прошел китаец, а гардеробщик всего пять минут спустя стоял и разглядывал визитку. Мою визитку.
Из зала выглядывали любопытные лица поваров и официанток. Где-то в глубине слышались звуки музыки. Клуб готовился к очередному вечеру. Может быть, сегодня здесь опять кого-нибудь застрелят, ни с того ни с сего вдруг подумалось мне.
— Будьте добры, посмотрите, не оставляли ли что-нибудь для меня. На фамилию Стогов.
— Стогов? — почему-то обрадовался гардеробщик. — Оставляли, оставляли…
Он склонился над ячейками секции хранения и извлек оттуда мятый почтовый конверт. Первое, что бросилось мне в глаза, — прикрепленная скрепкой к конверту визитная карточка. Та самая, что я вложил в протянутую ладонь Ли Гоу-чженя.
— С позавчерашнего дня лежит, вас дожидается. Я еще подумал, чего это не забирает его никто, конверт-то этот? Думал, может, случилось чего? — причитал гардеробщик.
Я не слышал его. Непослушными пальцами я надорвал конверт и вытряс его содержимое на стойку.
Передо мной лежали несколько пожелтевших, явно очень старых листков бумаги. Той самой бумаги, из-за которой был убит китайский бизнесмен Ли.
7
Лет, помнится, семь тому назад меня, тогда еще начинающего репортеришку, нежданно-негаданно включили в состав престижной команды журналистов, отъезжающих на Курильские острова. Не Багамы, конечно, зато на халяву. Задумка состояла в том, чтобы своими глазами посмотреть, а потом сообщить читающей публике: живется на Курилах хорошо, сытно живется, особого недостатка ни в чем не наблюдается. Так что отдавать острова японцам незачем. С прокормом далекой территории справимся сами.