Череп императора
Шрифт:
Целая минута, наверное, потребовалась мне, чтобы сообразить: майор Борисов — это один из трех близнецов-гэбистов, допрашивавших меня после инцидента в «Мун Уэе». «Это Борисов» — блин! Можно подумать, они мне там на Литейном представлялись.
Вот черт возьми. Этому-то чего от меня надо?
— Слушаю вас внимательно, — сказал я.
— Илья Юрьевич, — бодренько затараторил майор, — ваш сегодняшний подстреленный из Лениздата находится в госпитале. В ближайшее время его будут оперировать. Врачи говорят, возможность успеха — фифти-фифти. (Это надо же, какие у нас в стране пижонистые пошли кагэбэшники, подумал я. Слова-то какие употребляют…) Так что допрашивать его нужно сейчас, потом может быть поздно…
— А при чем здесь я? — вклинился я в его монолог.
—
— Хорошо, — обреченно кивнул я. — Еду.
13
Как у любого приличного мегаполиса, у Санкт-Петербурга, города, в котором я живу, есть две стороны — видимая и невидимая.
Видимая — это глянцевые виды для туристов — парадные проспекты, фасады дворцов, витрины модных бутиков. На худой конец — давка в метро и трудовые будни граждан. Невидимая же… Иногда, когда я думаю о своем городе, мне нравится представлять его этаким громоздким чудищем, со множеством сердец и кровеносных систем.
Возьмем, к примеру, тот мир, который известен мне лучше остальных, — мир городских масс-медиа. Редкий турист обратит внимание на уродливую серо-коричневую коробку с допотопными буквами «Лениздат» по верху, стоящую на набережной Фонтанки. А если и обратит, то скрючит его, бедного, оскорбленное эстетическое чувство, плюнет он, этот турист, и пройдет себе мимо. А между тем это здание — самое настоящее сердце. Бьющееся, гонящее по жилам горячую кровь. Сюда, как трудяги-муравьи, тащат плоды своих расследований репортеры, отсюда растекаются по планете тысячи страниц факсовых сообщений, здесь из вороха растрепанных рукописных страничек формируется строгий и величественный газетный лист. И страшно представить себе, что случилось бы, исчезни вдруг эта уродина с набережной хотя бы на денек. И речь идет не о газетке к утреннему кофейку, а об информационном параличе всего северо-запада страны.
Или другой пример. Проходите весь Невский до самого конца, проходите сквозь массивные ворота Александро-Невской лавры и — как будто переноситесь из центра современного мегаполиса в деревеньку конца прошлого века. Тишина, засаженное липами кладбище, чумазая речушка пробивается через завалы мусора… Это тоже сердце — сердце религиозной жизни города. Если хорошенько прислушаться, то в колокольном звоне лаврских церквей вы без труда различите удары учащенного пульса. Именно здесь, в лавре, расположены и резиденция петербургских митрополитов, и Духовная академия, и необъятные склады золоченой церковной утвари. Даже по поводу отпевания самоубийц или венчания с мусульманкой вам предстоит обращаться тоже сюда.
И так во всем. Энергичная банковская система, цепочка военных комендатур, даже какая-нибудь совсем крошечная вселенная, вроде мирка игроков в бридж… Все эти миры сосуществуют, почти не пересекаясь между собой и пронизывая город нитями своих кровеносных сосудов. А кроме всего этого, есть в моем городе еще один, совершенно особый мир, знакомый жителям куда меньше всех остальных. Это мир петербургских спецслужб.
Когда в конце восьмидесятых строго секретные до той поры объекты начали понемногу рассекречивать, то все мы — от матерых редакторов до совсем зеленых стажеров — испытали, помнится, настоящий шок. Другого слова не подберешь. С детства знакомый, успевший осточертеть и намозолить глаз город открыл свое второе дно, и те, кому было позволено заглянуть в разверзшуюся бездну, навсегда перестали скептически улыбаться, слушая разговоры о всепроникающем присутствии КГБ.
Чего только я тогда не насмотрелся. Радушные, быстро перестроившиеся кагэбэшники сами предоставляли автобусы с надписью «Спецтранс» на боку, отвозили на свои объекты, а затем развозили обратно по редакциям. Пара телевизионщиков, человека три с радио, плюс по одному репортеру от каждой крупной городской газеты. Мы ездили сплоченной
Туннели спецсвязи, один из которых (не самый длинный) тянулся от Смольного до Финского залива, прямо под дном Невы и полудюжиной городских районов… Расположенные в тупиковых туннелях метро по-европейски чистенькие арсеналы и склады продовольствия, запасов которого хватило бы всему городу лет как минимум на пятнадцать. Аппаратура слежения почти фантастического уровня. В стеклянном шаре на вершине Дома книги нам показывали камеры и компьютер, способные за несколько секунд обнаружить среди десятков тысяч пешеходов, идущих по Невскому, того, чья внешность соответствует предоставленному описанию. И все это — не в импортном боевике, а здесь, под боком, во вдоль и поперек, казалось бы, исхоженном Петербурге.
Силясь продемонстрировать публике наличие у них, кагэбэшников, обязательного в те годы человеческого лица, спецслужбисты могли взять да и рассекретить, например, систему противотанковой обороны северной Венеции. Каковая заключалась в том, что простым нажатием нескольких кнопок в бункере на двенадцатом подземном этаже Большого дома на Литейном несколько самых безобидных с виду люков и трансформаторных будок превращались в абсолютно неприступные дзоты, ощетинившиеся противотанковыми надолбами и стволами гранатометов в сторону направления атаки предполагаемого противника. Проще говоря — в сторону Финляндии. На мой неискушенный взгляд, в лабиринте этой системы могла увязнуть безо всякой надежды на высвобождение не только крошечная армия сопредельных финнов, но и все целиком танковые армады Северо-Атлантического блока.
Да что там танковые армады! Мало кто знает, но вообще-то на набережной Невы, прямо напротив крейсера «Аврора», имеется в моем городе такое учреждение, как Институт проблем астероидной опасности Российской академии наук. За маловразумительной вывеской скрывается контора, в задачу которой входит — ни за что не поверите! — не допустить того, чтобы на Петербург из космоса когда-нибудь обрушился метеорит.
Скажу не без гордости — институт этот открыл я. Лично. На целый корпус обойдя всех коллег-конкурентов. Милый старенький профессор, поговорить с которым мне дозволили исключительно в присутствии офицера спецслужбы, рассказывал, помнится, что на случай угрозы падения где-нибудь в районе Дворцовой площади нового Тунгусского метеорита разработан и утвержден четкий план действий. Предусматривавший (как крайнее средство) даже торпедирование незваного пришельца баллистической ракетой… Приятели, читавшие тот мой репортаж из института, пожимали плечами, понимающе улыбались и советовали не перегибать палку. «Читатель, конечно, баран, — говорили они, — но ты, Стогов, все-таки не завирайся…» Поверить в то, что данный бредовый план действительно существует, не желал никто.
Спецслужбисты, не стесняясь, оголили многие тайны своей интимной профессии. Очень многие. Но был в городе район, о котором они предпочитали не распространяться даже в самые открытые времена. На островных окраинах Петроградской стороны, неподалеку ЦПКиО, имелись, да и до сих пор имеются, несколько островов, на которые вы не доедете никаким общественным транспортом. И куда никогда не планировали прокладывать метро. Зачем? Те, кому нужно попасть в этот район, добираются сюда, сидя в импортных автомобилях с затемненными стеклами. А остальным делать здесь нечего.
Острова эти присутствовали на всех планах города. Они не были обнесены колючей проволокой, их не охраняли омоновцы с собаками. И тем не менее горожане никогда не горели желанием посетить этот район. Нехорошая шла слава об этих островах, сплошь застроенных элитными дачами, резиденциями да секретными объектами расплодившихся нынче спецслужб. Так что посторонних и праздных пешеходов встретить вам здесь не грозило. Так было раньше. Так есть теперь. Думаю, что не особенно ошибусь, если скажу, что так будет всегда. И именно в этот несимпатичный район, меня, судя по всему, и везли на служебном автомобиле с мигалкой и надписью «ГУВД» на бело-синем боку.