Череп Тимура
Шрифт:
Тихон Заколов и Тамара Кушнир вернулись к поезду, когда окончательно стемнело. Они опасались заходить в вагон и пристроились на самой крайней скамеечке, рассчитывая увидеть Евтушенко, чтобы выведать у него обстановку.
К этому времени для многих парочек танцы уже выполнили функцию непринужденного знакомства. Обнявшиеся люди не расходились в перерывах между песнями и жаждали чего-то иного. На данном этапе взаимные интересы сторон приняли разноплановый характер. Мужчины под банальным предлогом: «Я хочу… угостить тебя шампанским», настойчиво тянули женщин в купе, а
Прекрасная половина, как водится, одержала временную победу. Радио заглушили, откуда ни возьмись появился длинноволосый поддатый хлопец с гитарой, готовый без устали наигрывать любой мотив. Больше десятка женщин сначала вразнобой, а затем все слаженнее распевали «Катюшу», «Подмосковные вечера», «Вот кто-то с горочки спустился». Мужчины тоже время от времени подключали всю мощь своих голосовых связок, но их энергии, как правило, хватало только на припев. Наконец разгоряченный народный хор вспомнил о государственном празднике и дружно грянул «Широка страна моя родная». Люди пели искренне и воодушевленно.
У Тихона Заколова защемило в груди от умиления.
– Все-таки дружная у нас страна. Огромная территория, столько совершенно разных народов, а вот… все вместе.
– Ты еще прослезись, – съязвила Кушнир.
– Чем тебе не нравится? Прямо-таки наглядная картинка дружбы народов в многонациональной стране.
– Мечта коммунистов в реальности! Все обнимаются и целуются, не глядя на цвет волос и разрез глаз. Но для этого надо толпу как следует напоить, чем наше государство всегда старательно занималось. Только не забывай, пьяные сначала обнимаются и клянутся в вечной дружбе, а затем обязательно дерутся до крови!
– Ты недовольна тем, что евреев у нас немного зажимают?
– Отчего же? Нам даже выделена собственная республика. В Сибири! Видимо, там наша историческая родина. Очень гуманно! Это все равно что чукчей переселить в Туркмению.
– Тамара, не переживай. Наша страна все время расширяет свои границы. Скоро в нее добровольно войдут Болгария и Монголия, а там, глядишь, и до Израиля дела дойдет.
– Заколов, ку-ку! Сними розовые очки! О чем ты говоришь! – Кушнир повертела пальцем у виска. – Израиль и СССР не имеют даже дипломатических отношений. Евреев не выпускают из нашей страны. – Она грустно вздохнула и миролюбиво заглянула Тихону в глаза. – Ты бы про монету подумал. В математике и логических головоломках ты разбираешься лучше, чем в глобальной политике.
– Если бы монета была у меня в руках…
– Но черепа у тебя тоже не было, когда ты допер до Темени Бухары!
– Между этими двумя случаями большое отличие. Череп мы разглядели досконально, а монету – только мельком.
– Да слышала я уже это! Давай вспоминать вместе.
– Одну сторону я помню хорошо. Точка в центре, из нее тонкие лучи-радиусы идут к краю монеты. Лучей много, штук пятьдесят – шестьдесят, по кругу распределены равномерно.
– Может, они символизируют солнце. Ясное солнце в полдень.
– Может, солнце, может, колесо со спицами. Что угодно! Другую поверхность монеты я рассмотреть не успел. Ты
– А я кое-что заметила. В центре монеты изображен череп.
– Значит, мы на правильном пути. Хотя это и ежу понятно.
– И буквы по окружности. Там что-то было написано.
– Что толку, если ты не разглядела слов?
– Да разглядела я! Но потом, когда появился этот страшный тип в плаще и ударил тебя, я так испугалась и сразу все забыла. Я в шоке была, понимаешь!
– Логично. Меня по голове, а ты в шоке.
– Не ерничай!
– Давай по порядку. Сколько слов там было?
– Слов? – Тамара вскочила и с диким выражением лица наклонилась над Тихоном. – Слова! Точно! Как сейчас вижу, написано – «слова»!
– Не части#. Излагай понятнее.
– Вокруг черепа было четыре слова, по одному с каждой стороны. И одно из них – «слова»!
– Уже лучше. А остальные?
– Другие слова…
– Вспоминай!
– Не помню. Я, наверное, их вообще не разглядела. Они же были перевернуты, а монета выпала. – Девушка удрученно села на скамейку.
– Слово «слова». Слишком мало информации, гадать бесполезно. Нужна монета.
– Что же делать?
– Меня больше другое интересует. Кто эти двое переодетых янычар, ворвавшихся на крышу? Где-то я их видел.
Заколов задумался. Сейчас, когда шум в голове от удара окончательно рассеялся, он мог лучше сосредоточиться на тех обрывочных деталях образов бойцов, запечатленных в памяти во время схватки. Лицо он видел только у одного противника. Это был молодой кавказец с густыми сросшимися бровями. Сросшиеся брови – очень яркая примета. Заколов в очередной раз покопался в памяти, но вновь тщетно. Если озлобленное лицо крепыша не вспоминалось, то вот его фигура и движения навевали что-то смутно знакомое.
– Он был под окном! – воскликнул Заколов.
– Кто? Под каким окном?
– Тот крепыш с квадратными плечами.
– Подонок. Это он повалил меня и запихнул грязный мячик в рот. До сих пор противно.
– Я вспомнил его фигуру и как он убегал из-под окна твоей квартиры!
– Он подглядывал за нами в Ташкенте?
– Да. Он подслушал разговор. Мы собирались идти к Касымову, а когда пришли, кинооператор был уже мертв. Нас опередили.
– Если это так, то он страшный человек. Он способен на убийство!
«Я убедился в этом на своей шкуре», – хотел сказать Тихон, вспоминая зябкие ощущения секундного падения с крыши минарета. Но еще там, в ротонде, чтобы успокоить девушку, он заверил ее, что по своей воле вернулся с крыши через окно. Это, мол, для него пара пустяков.
Заколов согласился:
– Да, нас пасли с самого начала. Кто-то все время был рядом и узнавал о наших намерениях. Вот и с минаретом то же самое. Они знали, куда идти, будто подслушивали нас!
Заколов на всякий случай обернулся, заглянул за скамейку. Невдалеке веселились туристы, но в непосредственной близости никого не было.