Через рамки
Шрифт:
— Ты не знаешь, как можно, типа, быть на волоске от гибели, но выжить? Самостоятельно.
Женька вытаращил глаза.
— Ты что, самоубиться захотел?
— Блин! Я же говорю — выжить!
— Бригада скорой помощи тебе в помощь. Сначала вызови, потом траванись чем-нибудь.
— И что?
— Приедут, откачают.
— А если я хочу сам контролировать процесс?
Женька нахмурился.
— Тебе бы провериться, а?
Мишка вздохнул.
— Знал бы ты, что в твоих словах нет ни грамма импровизации!
Женька снова наколол макаронин.
— Я делаю и говорю что-то, руководствуясь лишь своими желаниями.
— Копни глубже! Откуда возникают желания? Откуда в голове появляются слова? Не какие-то, а именно эти? Почему ты говоришь это, а не что-то другое? Мог ли ты сказать что-то другое? Что руководит тобой все восемнадцать лет?
— Сейчас сковородкой по башке дам, — сказал Женька.
— Может, мне как раз этого и надо! — заявил Мишка.
— И будешь лежать ударенный и весь в макаронах. Только кратковременная потеря сознания вследствие сотрясения мозга это ни фига не смерть.
— А если клиническая? — с надеждой посмотрел на Женьку Мишка.
— Да ну нафиг! — Женька спрятал сковороду за спину. — Меня ж посадят!
— А если у тебя программа такая?
— Ага! С крыши вон сигани!
— С крыши как раз нельзя, — огорчился Мишка. — Мне нужно так, чтобы медленно…
— И печально.
— В общем, чтобы я успел кое-что сделать.
Женька подобрал и заглотнул оброненную макаронину.
— Скоро семестр кончается, а ты, блин… — он замолчал и стал похож вдруг на человека, в разгар ясного летнего дня оприходованного молнией. — А ты в летних лагерях был когда-нибудь?
— В пионерских, типа?
— Ну! В «мультики» не играл там?
— Какие «мультики»? — приподнялся на локте Мишка.
— Была такая игра… — Женька покраснел. — Ну, как игра, баловство, дети были, дурные, хрен чего понимали тогда.
— Ты не тяни.
— Я не тяну. Парень с соседнего отряда сказал, что, мол, рай можно увидеть, картинки яркие, всякие чудеса, а для этого надо горло, сонную артерию перетянуть или шарфом, или полотенцем. Как при самоудушении.
— И что?
— Ничего. Главное, безопасно. Сам перетягиваешь, а когда сознание теряешь, рука слабеет, и пальцы разжимаются. В общем, убить себя не получится, а на волосок от смерти побываешь.
— И как мультики?
— Многие видели. Я, правда, только свет видел, зыбкий такой, и там будто рыбины плавают…
Мишка загорелся идеей.
— Слушай, я, наверное, попробую! Вафельное полотенце сгодится?
— Блин, ты дурак? — заволновался Женька. — У нас Таньку Серову еле откачали потом, она минуты две не дышала!
— Ну, ты меня проконтролируешь!
Мишка вскочил с койки, вытянул из-под нее сумку с вещами, окунул руки в кожаное нутро. Из сумки, как из рыбьих или животных внутренностей,
— Во! — Мишка извлек наружу узкую серо-синюю змею вязаного шарфа. — Сгодится?
— Ты меня на соучастие не подбивай, — сказал Женька. — Сам говоришь, у меня другая программа.
— А где перетягивать?
— Там, где сонная.
— То есть, узлом, да?
Мишка просунул концы шарфа в сложенную петлю.
— Эй-эй! — поймал за руку его Женька. — Ты сдурел здесь это пробовать? Здесь я тебе не дам. И лучше вообще откажись от этого.
Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза.
— Ты мне зачем рассказал про «мультики»? — спросил Мишка.
— Я же не думал…
— Ладно, — Мишка вырвал шарф из пальцев сокомнатника, — в парк пойду. Там, надеюсь, мне никто мешать не будет.
— Что ты уперся с этой программой? — спросил Женька, вернувшись к своей сковороде.
— Это не я, это она уперлась в меня, — Мишка одел куртку. — И я ей окажусь не по зубам. А вы оставайтесь здесь, стройте из себя гуру и пожирателей макарон.
— А тебе не кажется…
Договорить Женька не успел, потому что Мишка уже выскочил в коридор.
Семнадцать ступенек, доска объявлений, пост вахтерши, скрипучие стеклянные двери. Снаружи было ветрено, и Мишка застегнул молнию на куртке. Обогнув высотку общежития по растрескавшемуся асфальту, он перебежал дорогу и кривой тропинкой вышел к парку.
Перетянуть, значит, горло.
Дорожки вились вокруг причудливо изгибающегося пруда. Сквозь облетающую листву неухоженных деревьев проглядывал самолет на высоком постаменте. Скамейки где-то были сдвинуты, где-то проломлены. Мишка с трудом нашел уединенную и целую, вынесенную к пологому бережку, под вязом.
Только он сел, как какой-то старичок прошел по дорожке, за ним проехал велосипедист. Словно сговорились.
Мишка освободил шарф из-под куртки. Стянул, ослабил. Нащупал рукой на шее биение крови, вот и жилка.
Черная вода пруда морщилась под ветром. На ней корабликами покачивались листья. За деревьями мелькнула человеческая фигура. Расходились, суки.
Мишка выдохнул, выковырял из кармана бумажку с мантрой. В общем, одной рукой затягивать, другую ближе к глазам. Куэска ти маньяна… Блин, макъяна…
Что это я так быстро? — подумалось вдруг ему. Как наскипидаренный. Не собрался, не приготовился. Родителей не предупредил. Неизвестно же, что будет. Выход за рамки, он куда? Без воды и продуктов…
Ха!
Мишка рассмеялся. Это программа! Конечно же это программа в нем говорит! Вернее, отговаривает. Боится. Да, да, тут нужно не раздумывая, потом будут капать сомнения, всякие срочные дела, обнаружится то, обнаружится се, и он замотается, запудрит себе мозги учебой, работой, семьей, исполняя предписанное.