Через сто лет

Веркин Эдуард Николаевич

– Туда уже воды налили и стены покрасили. Тренер вчера тренировку произвел.

– Тренер? – спросил я.

– Ага, – кивнул Лужицкий.

– В смысле, человек? – тупо спросил я.

– Конечно, человек, – ухмыльнулся Лужицкий. – Что ж ты думаешь, кто-то из нас может научить дельфина?

Это точно. Дельфин нас к себе на пушечный выстрел не подпустит.

– Дельфинарий на две недели приезжает, между прочим, – сказал Лужицкий. – Вход свободный, в приличной одежде и сапогах. У тебя есть приличная одежда?

– Есть, – ответил я. – А у тебя?

– У меня тоже, мы

прабабушку недавно закапывали, костюмы пошили. Но я на дельфинов не пойду.

– Почему?

Лужицкий пожал плечами.

– Зачем? – спросил он.

– Интересно же, – ответил я.

– Кому? Тебе интересно? Если по-честному?

– Интересно, – кивнул я. – Это должно быть интересно, а значит, это интересно.

– А с чего ты взял, что это должно быть интересно? – допытывался Лужицкий.

– Это интересно, – сказал я увереннее. – Об этом все знают. Раньше везде было полным-полно дельфинариев, я читал. Люди любили дельфинов, любили с ними плавать, целыми толпами приходили поплавать. А если люди ходили на это смотреть, значит, это интересно.

– Может быть, – не стал спорить Лужицкий. – Только все равно не пойму, что в этом интересного? Рыбы плавают, рыбы прыгают.

– Это интересно, – сказал я настойчиво.

– Как знаешь.

Лужицкий лежал.

– Что надо-то? Зачем пришел?

Лужицкий пожал плечами. Странно.

– Дельфины нас ненавидят, – сказал Лужицкий.

Мне не хотелось с ним сейчас беседовать.

– А твоя подружка туда пошла.

– Какая? – не понял я.

– Кострома. Я видел ее.

– Зачем?

Нет, конечно, я понимал, зачем. Дельфины – это очень по-человечески. Да еще тренер… Костромина не могла это пропустить. Меня другое задело – почему мне не сказала? Сидели вчера, говорили про цветы. На вышку лазил, дробь получил, потом час ее выковыривал, две пары ножниц погнул, все во имя любви, а она меня на дельфинов не взяла.

А я ей еще резиновую мышь подарил.

– Зачем ты все-таки зашел? – спросил я.

– Дельфины очень быстро плавают, – сказал Лужицкий. – Очень быстро. Очень-очень быстро…

Все понятно. От Лужицкого ничего добиться нельзя, как всегда. А мне обидно. Могла бы и меня ведь пригласить…

А не надо меня приглашать, я и сам схожу. Может, это проверка у нее такая? Или…

Что «или», я так и не смог придумать, поэтому просто решил сходить сам, посмотреть.

– Дельфины могут съесть в день сорок килограммов рыбы, – сказал Лужицкий. – Сорок килограммов… Сорок… А если их несколько, то они и сто могут сожрать…

Я не стал его беспокоить, пусть лежит, размышляет про то, сколько могут слопать дельфины. Я быстренько оделся в комбинезон поприличнее и поскакал в сторону бассейна. Приду и сделаю вид, что Костромину не узнаю. Нет, не так. Сделаю вид, что знал про дельфинов заранее и решил прийти самостоятельно. А она пусть думает, почему я ее не пригласил, – вот так правильно. Не все Костроминой меня удивлять, я тоже вполне могу. Я еще на соулбилдинг ходить начну, мне вроде понравилось. Вот с этой стану дружить, с той, у которой мышь резиновая. С Турбиной.

Возле бассейна собралась уже небольшая толпа, вупов двадцать. Двадцать вупов –

это уже толпа, собрать столько в одном месте в школе-то не всегда получается, а тут вот сами пришли, без сгона. Я еще издали увидел Костромину, она пришла в таком заметном оранжевом спортивном костюме с черными полосами по бокам, и от этого напомнила мне пантеру, видел по телевизору.

Остальные тоже обрядились ярко и разноцветно, чтобы показать, что они все не серая масса, а вполне себе индивидуальности – человек ведь должен быть индивидуален, должен выделяться и идти всегда своей дорогой.

Костромина стояла недалеко от угла здания бассейна. С водостока, как положено, стекала вода, ее отбрасывало от стены метра на два, вода падала в выдолбленную в брусчатке чашу, вскипала в ней и уже из чаши разливалась по мостовой. Костромина стояла в разбегающемся потоке и поглядывала вокруг через зеленые очки, эти очки как раз очень шли к ее костюму. Я подумал, что Костромина уже совсем плотно живет по заветам соулбилдинга, даже в мелочах старается жить по этим самым заветам, вот могла бы просто встать под дождем, или у стены, или на ступенях, ну, как все остальные вурдалаки стояли, а она нет, выбрала самое буйное место, где вода смешивалась с воздухом и немного со светом. И сама была яркая и красивая. Хотя, как я говорил, тут многие оделись ярко, но чтобы красиво…

Не каждый может. Вот где каждому взять такой роскошный оранжевый костюм и так идущие к нему зеленые очки? Кто-то, конечно, отыскал бордовую юбку и синие кроссовки, но чтобы целый костюм…

К тому же он наверняка настоящий. Еще человеческий.

Я сделал вид, что удивлен, и подошел к Костроминой как бы невзначай.

– Ты тоже здесь? – спросил я.

– Разве можно такое пропустить? – к.б. ухмыльнулась Костромина. – Такое событие. Раз в пять лет, наверное.

– Ну да, интересно, – согласился я. – Дельфины будут прыгать, кольца крутить на носу. Танцевать на воде.

Я немного подумал и добавил:

– Дельфины очень любят рыбу.

Костромина постучала себя по затылку.

– Вот поэтому я с тобой, Поленов, и общаюсь, – сказала она. – Из-за незамутненности. Ты ничего не понимаешь и любишь сообщать об этом вслух. Мне это нравится.

– И чего же я опять такого ляпнул? – спросил я.

– Ты что, совсем ничего про дельфинов не знаешь? – произнесла Костромина зловещим голосом, таким у нас обычно сказки про Погробиньского рассказывают.

– Немного, – ответил я. – Они… в море живут. Кажется, семьями… Очень быстро плавают. Каждый дельфин съедает в день сорок килограммов рыбы. А два могут съесть сто. Еще они очень быстро плавают.

– И все? – Костромина округлила глаза. – В море плавают, рыбу едят?

Сегодня у нее ресницы, несмотря на дождь, не вываливались, кажется, сегодня она их предусмотрительно водостойким клеем прилепила.

– К нам приезжает дельфинарий, а ты узнал только, что дельфины рыбу едят?

Опять взялась меня отчитывать. Она очень любит меня отчитывать, наверное, в этом тоже есть какой-нибудь созидательный смысл. А может, ей немного стыдно за то, что она сюда пришла, мне ничего не сказав, вот и нападает.