Шрифт:
Их руки блестят от пота, рубашки липнут к груди. И в довершение всего русый хайер Нила Колмика свалялся и слипся, будто группа играет в сауне. Пальцы его так и летают по грифу.
А всем плевать.
«До самого „Ваэ“ [1] » — последняя их песня сегодня, и Нил завершил ее обжигающим гитарным соло на все тридцать два лада. Чак и Гари Уилкисы, бэк-ритм-гитары, играли как один музыкант.
А всем плевать.
Здесь на сцене «Честнат клаб», где их поставили для разогрева, они выдали восхитительным
1
«Ваэ» — английский рок-музыкальный журнал. — Здесь и далее примеч. пер.
2
Фьюжн (англ. fusion) — муз. джаз-рок, сплав джаза и рока.
А всем плевать.
Публика ждала «Зип», гвоздь программы, тех, о ком кричат заголовки. Глэм-роковая команда, сплошное ломанье и никакого накала. Но это они оторвали студийную запись и это их жареный клип МТV крутило по пять раз на день.
Аплодисменты разогревающей команде, «Нил Колмик бэнд», были вежливыми, хотя и спорадическими. И, уж конечно, не настолько длительными, чтобы поманить надеждой, что вызовут «на бис». Ровно столько, чтобы не выглядеть грубо, невоспитанно. Эх, Голливуд.
— Спасибо, что позаботилась о делах, детка, — сказал Нил в сотый, вероятно, раз в жизни.
Пэм Салливан ответила ему краткой улыбкой, она стояла, картинно прислонив полусогнутую изящную ножку к тяжелому усилителю «Маршалл», который, в свою очередь, был прислонен к стене жалкой гримерной. Называть это гримерной было все равно что звать гроб бунгало. Грязный и драный, прожженный и заляпанный диван стоял на столь же отвратительном ковре. Еще тесная комнатенка могла похвастаться роскошным, треснутым, заплеванным зеркалом в полный рост и многолетними наслоениями рок-граффити на желтеющих стенах.
Пока Пэм отдавала Чаку шестьдесят шесть долларов — его долю вечерней выручки, — братец Гари, уже получивший свое, царапал по стене маркером, добавляя к старым татуировкам слоган «Нил Колмик бэнд». Заканчивая, он бросил Нилу кривозубую усмешку.
— Спасибо Пэм. — Тут Чак повернулся к Нилу. — И тебе спасибо. — Он поднял деньги. — Послушай, Нил, ты у нас пишешь песни, ты поешь, играешь соло, да еще и выступаешь от имени группы. А деньги при этом делишь на всех поровну. Если у тебя туго с деньгами, только скажи…
Нил только отмахнулся.
— Вот такой я парень, — отозвался он с легким сарказмом.
Уходя, братья быстро закрыли за собой дверь, так чтобы более чем средненькое уханье «Зип» со сцены хотя бы на йоту не давило так на уши.
Когда Нил наклонился и начал подтягивать разболтавшийся колок на грифе гитары, Пэм, подойдя сзади, принялась разминать ему плечи.
— Ты был сегодня в ударе, милый. — Ее длинные светлые волосы окружили их как
— Сука, — пробормотал он.
Пальцы Пэм застыли.
— Как ты меня назвал?
— Что? — Он поднял на нее глаза, как будто только- только вернулся откуда-то издалека. — О-о-о… прости милая. Я не с тобой говорил. Я говорил вот об этом. — Он постучал пальцем по хрому на грифе. — У меня вторая струна то и дело соскальзывала, к тому же дека ноту едва держит.
— Ну, может, хоть это тебя поддержит, — поддразнила Пэм. — Турагентство «Анлимитед трэвл эйдженси» хочет, чтобы я сделала копии нескольких антикварных голландских шкафчиков для новых офисов. Даже после налогов я наскребу достаточно, чтобы, когда закончу, нам с тобой слетать на неделю на Гавайи.
— Это же чудесно, Пэм! — Нил попытался, чтобы в его ответе прозвучало как можно больше энтузиазма. — Хотя бы один из нас поднимается.
— Ох, Нил, — раздраженно выдохнула Пэм. — Мне не хотелось, чтобы ты…
Он отмахнулся.
— Послушай, я рад за тебя. Правда, рад. Как насчет того, чтобы я приехал к тебе попозже, о'кей? Это будет о'кей?
— Конечно, — пожала плечами Пэм. Лучше не пытаться развеселить его, вывести из этого состояния, когда он ведет себя так пришибленно-подавленно.
Через пару минут после ухода Пэм в дверь постучали. Когда Нил обернулся, у него едва глаза на лоб не вылезли.
— Джон Хемли, — удивленно выдохнул он.
На пороге действительно стоял Хемли — потрепанный и гадкий, как обычно. Хемли развел руки, как будто для того, чтобы обнять Нила, но остался стоять, где стоял. В одной жалкой клешне оказался футляр для гитары. Когда Хемли заговорил, у Нила возникло такое впечатление, что он выдыхает гнилой воздух.
— Нил, — прохрипел гость. — Это было… сколько лег прошло, с тех пор как мы играли вместе? А звук у тебя потрясный, мужик.
Нил обернулся к зеркалу, поморщился. Отражение Хемли словно мерцало. Нил резко повернул голову, но Хемли никуда не исчез, стоял себе как живой.
Хемли сделал шаг в тесную гримерную.
— Ну и дыра, парень, — начал он странным, монотонно-напевным голосом, к какому прибегал в особых случаях. — Ты заслуживаешь большего, чем это дерьмо. — Он неодобрительно хмыкнул. — Без тебя команда никогда уже не была прежней, Нил. Ты был цементом, мужик. После твоего ухода все распалось.
— Ну да… Я сделал то, что должен был сделать, Джонни. — Нил начал укладывать в потрепанный кейс гитару. — Мне надо было работать соло. Время пришло.
— Я был твоим партнером, приятель, — в голос Хемли закралась странная настойчивость. — Это для меня кое-что значило. Много значило.
— И для меня это кое-что значило, — парировал Нил. «Это значило, что мне приходилось мириться с тем, что ты, черт тебя побери, толкаешь наркотики, а той энергией я был сыт по горло». — И для меня это много значило. Время пришло, вот и все. Сам знаешь.
Хемли медленно приближался, и вновь зеркальное отражение на миг заколебалось: не понять, есть вообще гость в зеркале или нет.