Черная Ганьча
Шрифт:
Да, было такое. И еще многое было. Но разве он должен носить в душе зло на своих подчиненных, хотя бы на того же Шерстнева, с которым по сию пору не сладить?!
– Вчерашним днем жить невозможно. Как ты себе не уяснишь простой истины, Вера? А я не собираюсь отсюда переводиться в ближайшее время. Иначе зачем было огород городить?
– Не обязательно переводиться. Можно просто уволиться. Я предлагала.
– Без армии не могу.
– И ты решил, что я обязана быть твоей тенью?
– Не говорил таких слов. Даже мысленно...
3
Во
За дверью, по узкому коридору, бежали люди, в комнате у дежурного звонил телефон, слышались голоса, хлопали створки ружейных пирамид.
– Тревога!..
В открытое окно лился сырой от тумана воздух, пахло дымом, жареным салом. Суров подумал, что старания Бутенко сегодня напрасны - завтракать будет некому, если всех вместе с поваром надолго закружит в пограничном поиске.
Открылась дверь. В канцелярию, осторожно ступая и шаря впереди себя вытянутыми руками, вошел старшина, деликатно кашлянул, как бы извиняясь, что приходится будить капитана. Суров лишь недавно узнал, что у Холода слабеет зрение, что от этого старшина мучительно страдает, но лишь сейчас, глядя на беспомощно вытянутые руки, понял, как ему трудно.
– Зажгите свет, - сказал Суров.
– Я не сплю.
– Поспать вам не дал, - с сожалением сказал Холод и щелкнул выключателем.
– Что случилось, Кондрат Степанович?
– Обстановка. На тринадцатом след к нам.
– Давно?
– В три семнадцать.
Суров быстро оделся, застегнул портупею.
Настенные часы показывали двадцать вторую минуту четвертого.
В ожидании распоряжений Холод стоял, опершись рукой на угол письменного стола. Грузноватый, немолодой, с седыми висками, виднеющимися из-под зеленой фуражки, с нездоровой краснотой на полном лице, старшина хмуровато наблюдал за Суровым. Ему казалось, что капитан слишком медленно принимает решение, долго думает, уставившись в схему участка.
– Вернулся Колосков?
– Завтракает.
– Шерстнев на тринадцатом?
– Так точно. Як раз аппарат сработал, показал прорыв в наш тыл. Я вызвал Шерстнева, поставил ему задачу. Подготовлена поисковая группа: Колосков, Азимов, Мурашко. За старшего я с ними пойду.
"На тринадцатом, - соображал Суров.
– Худо, что на тринадцатом болото, осока, кустарник. А тут еще туман как молоко, попрыгай в тумане через осушительные каналы".
– Азимова отставить. Только из санчасти пришел. Лиходеева вместо него.
– Можно идти?
– Ляха с Матросовым к переезду. Каримова с Ефимовым к шоссейке у старой фермы. Цыбина с Моисеевым - на леспромхозовскую дорогу. Этих подбросьте на полуторке.
– Ясно, товарищ капитан.
– Все пограничные
– Позвонил уже.
– Дайте знать участковому уполномоченному.
– Есть. Будет исполнено.
– Кто дежурит на переезде?
– Товарищ Вишнев. Задача ему поставлена. Можно идти?
– Выполняйте.
Суров отослал старшину, еще раз бросил взгляд на схему участка, потом вышел к дежурному, чтобы доложить обстановку в отряд. Из ворот выехала автомашина, пробежал Колосков с собакой, на кого-то накричал старшина:
– Сказано - нельзя, значит, нельзя. Вам понятно?
– Таварищ старшина, мы сапсем здаров. Сматри.
– Марш в отделение!
"Азимов просился", - усмехнулся Суров.
В тумане выжелтилось окно на кухне у Холода, конечно же, проснулась Ганна Сергеевна - тревога ее всегда поднимала.
Вошел Холод. Одетый в брезентовый плащ, он казался чрезмерно грузным, неповоротливым, резиновые сапоги были ему тесны в икрах. Неуклюже вскинул руку к фуражке:
– Товарищ капитан, поисковая группа у составе...
Суров отнял у старшины следовой фонарь.
– Останетесь ва меня, - сказал жестковато.
– Следите за обстановкой. Об изменениях докладывайте в отряд.
Холод побагровел:
– Еще ж я не на пенсии.
– А я тем более. Группа готова?
– На выходе. Ждуть.
– Все, старшина, времени мало.
– Суров надел на себя короткую куртку, через плечо следовой фонарь.
– Подполковник Голов позвонит, доложите мое решение.
– Есть.
– Скажете, что свяжусь с ним прямо со следа, с границы.
– Есть.
Во дворе Сурова поджидала поисковая группа - Колосков с розыскной собакой, Мурашко, Лиходеев. Розыскная собака Альфа сидела у ног Колоскова, насторожив уши, словно и она ожидала команды, которую Суров намеревался подать.
– Таварищ капитан, разреши обратись?
– Азимов, одетый, как и все, в брезентовый плащ и резиновые сапоги, при оружии, щелкнул каблуками. Таварищ капитан, сматри, Азимов балной нэт. Нага - маладэц нага.
– Притопнул несколько раз.
– Харашо ходи. Нарушитель даганяй нада.
– Так и быть, Лиходеев, останетесь на заставе.
За воротами хозяйственного двора группа взяла быстрый темп. Скошенный луг с чернеющими в беспорядке копнушками сена миновали за несколько минут. За лугом, где начиналась прошлогодняя вырубка, туман висел низко и неподвижно, широкими слоистыми полосами. Он по пояс укутывал бегущих. Низкорослого Азимова туман упрятал по самую шею, и над молочной рекой торчала одна голова.
По вырубке первым шел Колосков с Альфой на коротком поводке. Суров двигался несколько правее Мурашко, вглядывался в темноту, светил себе под ноги следовым фонарем. На Шерстнева особенно не надеялся - разжалованный за аварию автомашины и лишенный водительских прав, бывший командир отделения автороты скверно зарекомендовал себя и на пограничной заставе. За ним числилось немало проступков.